Книга Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках, страница 7 – Ольга Дашкова

Григорий на своем крыльце едва заметно напрягся. Утка рядом с ним громко и возмущенно гоготнула, словно полностью поддерживала слова бабушки.

— Антонина Поликарповна, – быстро сказала я, чувствуя, как горят не только уши, но и щеки, – спасибо огромное за блины, но мне уже нужно работать. Контент сам себя не снимет.

Я практически сбежала обратно в дом, плотно закрыв за собой дверь в отведенной мне комнате. Прислонилась спиной к косяку и шумно выдохнула. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я сделала еще один большой глоток кофе, пытаясь успокоиться.

Виолетта, успокой своих глистов, тебе тридцать лет. Ты успешная (пусть и временно в опале) креативщица. Ты не должна краснеть, как школьница, только потому, что увидела мокрый торс деревенского мужика после бани.

Но этот торс… эти капли воды, медленно стекающие по рельефным мышцам… и эта утка, которая смотрела на меня так, будто я лично покушалась на ее личное пространство…

Подошла к окну и осторожно выглянула. Григорий все еще стоял на своем крыльце. Теперь он смотрел прямо в мое окно. Наши взгляды встретились даже через стекло. Он не отвел глаза первым. Я тоже.

Это будут очень, очень долгие две недели.

Глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

Работай, Виолетта. Тебе нужно работать. А не фантазировать, как выглядит Григорий Суровый без этих спортивных штанов.

Но где-то глубоко внутри уже тихо, но настойчиво тлела опасная, предательская мысль: интересно, а в бане он парится один?

Раннее утро. Петухи еще только собирались с мыслями, а я уже истязал себя физкультурой.

Отжимался от земли так, будто она была виновата во всем. Сто отжиманий. Двести. Триста. Мышцы горели, пот заливал глаза, но я не останавливался. Нужно было выгнать из головы вчерашнюю столичную блондинку.

Не помогало.

Всю ночь я проворочался. Лежал, смотрел в потолок и снова и снова вспоминал, как нес ее на руках. Как она ерзала у меня на плече, как ее грудь прижималась ко мне, как ванилью и духами пахли ее волосы. Как ее длинные ноги болтались у меня перед глазами. Как она возмущалась, а потом внезапно затихла, будто сама почувствовала то же самое.

Черт, Суровый, ты серьезно? Тебе не шестнадцать лет и даже не двадцать! Ты взрослый мужик!

Всегда спокойно относился к красивым женщинам. Даже очень красивым. Мог посмотреть, оценить и пойти дальше. Иммунитет. Железобетонный. После Ани я выстроил вокруг себя стену высотой с Кремль.

А тут… одна московская штучка в коротком сарафане с длинными ногами – и стена дала трещину уже на второй минуте знакомства. Я перевернулся на спину и начал качать пресс. Жестко. До рези.

Вспомнил ее голубые глаза. Полные, чуть приоткрытые губы. Длинные ресницы. То, как сарафан облепил ее бедра, когда она застряла каблуками в грязи. И как она смотрела на меня, когда подошел к ней ближе: смесь возмущения и… интереса.

Интереса. Ага. Конечно. Через две недели она уедет, а ты будешь тут опять дрова колоть и вспоминать, как чуть не повелся.

Резко встал, подошел к старой бочке с дождевой водой и вылил на себя почти полведра ледяной воды. Холод обжег кожу, но даже он не смог полностью остудить то, что творилось ниже пояса.

Хорошо, что хоть курить бросил. А то уже пошел бы за сигаретами.

Мелькнула мысль сходить вечером к Веронике. У нас с ней уже года два «договоренность». Без обязательств. Иногда просто секс, когда совсем припрет. Она женщина простая, веселая, без лишних иллюзий. Но сегодня почему-то даже думать об этом не хотелось. Не та. Не то.