Книга Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках, страница 37 – Ольга Дашкова

— Я люблю тебя, Суровый. Всем сердцем. Так, как никогда никого не любила. Я поняла это там, в Таиланде, когда стояла на балконе и смотрела на чужих людей, которые были счастливы просто потому, что были вместе. Я плакала каждый день. Я проклинала себя за то, что не позвонила. За то, что не объяснила. За то, что уехала, как трусиха. Прости меня. Пожалуйста… прости… если сможешь.

Дождь лил по ее лицу, смывая слезы, она дрожала. Я стоял и молчал, дыхание перехватывало. Внутри все рвалось – и боль, и радость, и страх, что это опять сон.

— Ты вернулась… на время? – спросил хрипло. – Или чтобы сказать это и снова улететь?

Она резко мотнула головой.

— Нет. Я бросила проект. Написала шефу, что не могу. Я здесь. Насовсем. Если ты… если ты еще хочешь меня видеть.

Сделал шаг вперед, теперь мы стояли совсем близко. Дождь бил по нам, но я уже ничего не чувствовал.

— Виолетта… я не перееду в город. Я не стану другим, я останусь здесь. С топором, с мастерской, с уткой и с грязью после дождя, со всеми жителями Зеленых Петушков. Ты это понимаешь?

Она кивнула, глаза блестели.

— Понимаю. Я не хочу, чтобы ты менялся. Я хочу тебя такого, какой ты есть. Сурового. Жаркого. Моего. Я готова жить здесь. С тобой, в Петушках, я уже все решила.

Не выдержал. Схватил ее лицо в ладони и поцеловал. Жадно, отчаянно, под проливным дождем. Она ответила сразу, обхватила меня за шею, прижалась всем телом. Дождь стекал по нашим лицам, смешивался со слезами, но мы не разнимали объятий.

Я целовал ее так, будто боялся, что она опять исчезнет. Виола целовала меня так, будто хотела отдать мне все, что не успела сказать раньше. Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ливень не ослабевал.

— Я люблю тебя, – сказал прямо в губы. – И если ты снова попробуешь уехать…

— Не попробую, – прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. – Я дома, Гриша. Я наконец-то дома.

Подхватил ее на руки, чемодан остался стоять в луже. Понес к внедорожнику, дождь продолжал лить, но теперь он уже не казался мне врагом.

Он просто смывал все старое. А мы начинали новое.

Я стояла у той самой старой березы, где два месяца назад утонули мои каблуки в черной жирной грязи.

Только теперь на мне были удобные кеды, легкое летнее платье и никакого чемодана. Чемодан давно распакован. Навсегда. Лето в Зеленых Петушках еще не собиралось заканчиваться, оно просто стало другим. Мягче. Глубже. Роднее.

Закрыла глаза и на секунду вернулась в тот день. Жара, пыль, такси, которое уехало, оставив меня посреди дороги. Сарафан, прилипший к телу. И он – высокий, с топором в руке, который воткнул в ствол березы одним движением и пошел ко мне, будто так и должно было быть.

Григорий Суровый. Мой Суровый и горячий мужчина. Теперь я улыбалась этому воспоминанию. Тогда я материлась на весь мир и думала, что это худший день в моей жизни. А оказалось, он был самый лучший.

Гриша подошел сзади, обнял меня за талию, прижался подбородком к моему плечу. Его руки были теплыми, сильными, родными.

— О чем думаешь? – спросил тихо, целуя в висок.

— О том, как я здесь впервые появилась. Вся потная, на каблуках, злая на весь свет, что меня загнали непонятно куда. А ты просто взял и понес меня на плече, как мешок с картошкой, и отнес к бабе Тоне.