Книга Отец подруги и его брат. Наш общий секрет, страница 35 – Дарья Рoманова

Пока я с головой ушла в просмотр фотографий, они сдвинулись с места. Не сговариваясь, бесшумно. Теперь они стояли не у фона, а в паре шагов от меня. С двух сторон. Как два утеса, сомкнувшихся вокруг тихой лагуны.

Артём — слева. Неподвижный, как скала. Его лицо было непроницаемой маской, но в глубине серых глаз бушевал шторм. Иван — справа. Он слегка покачивался на носках, и в его позе читалась нетерпеливая, хищная энергия, готовая в любую секунду сорваться с места. Уголки его губ были подняты в полуулыбке.

Они молчали. Они просто смотрели. И в этой тишине, под этим двойным прессом их внимания, вся моя профессиональная уверенность испарилась, оставив только девушку, стоящую перед двумя разъярёнными, желающими её самцами. Девушку, которая сама вызвала эту бурю и теперь не знала, что с ней делать.

Моё сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно им обоим. Я облизнула внезапно пересохшие губы.

Я стояла между ними, зажатая в пространстве, которое с каждым мгновением становилось всё уже, жарче. Профессиональный пыл остыл, сменившись робостью. Я сама разбудила этого зверя, и теперь он смотрел на меня двумя парами голодных серых глаз.

Первым сдвинулся с места Артём. Медленно, с той же неумолимой грацией, что и всегда. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, обходя меня. Я почувствовала его тепло за спиной. Потом его руки легли на мои бёдра — большие, тёплые, тяжёлые. Он притянул меня к себе, и я почувствовала жар его мощного тела, одетого лишь в тонкую майку, и ту твёрдую, недвусмысленную выпуклость, которая теперь упиралась мне в поясницу.

Его губы прикоснулись к моей шее, чуть ниже уха. Не поцелуй. Просто прикосновение, обжигающее кожу.

— Теперь всё хорошо? — прошептал он, заставляя меня вздрогнуть. — Теперь ты спокойна? Получила свой идеальный кадр?

Я ничего не ответила. Слова застряли в горле, перекрытые волной ощущений. Его рука скользнула вверх по животу, к груди. Он накрыл её целиком ладонью, чуть шершавой от работы или жизни, и сжал нежно. Пальцами зажал сосок, уже твёрдый и набухший от возбуждения, и начал водить по нему кругами — сначала медленно, потом быстрее, с лёгким нажимом.

Я зажмурилась, издав тихий стон. Это было слишком. После всех этих часов напряжения, после этой фотосессии, где я была и фотографом, и объектом… Его прикосновения были сейчас так нужны.

Потом он опустил руку с живота вниз, к краю моих тонких трусиков. Он не стал их стягивать. Он просто аккуратненько запустил пальцы под эластичную ткань. И коснулся.

Там уже было мокро. Горячо. Его пальцы, опытные и знающие, скользнули по влажным губам, нащупали вход, погрузились в него, чтобы собрать сок, и поднялись выше, к вздыбленному, невероятно чувствительному бугорку.

Я ахнула, запрокинув голову ему на плечо. Его пальцы начали двигаться. Не спеша. Выписывая на моей плоти те же чёткие, выверенные круги, что и на соске. Каждое движение было точным, неумолимым, доводящим до безумия. Он знал, что делал. Знал, как завести, как растянуть, как довести до той грани, где мысли расплываются.

Ивану надоело бездействие. Он подошёл. В его глазах не осталось и тени прежнего веселья. Горел только огонь. Горячий, прямой, голодный. Он взял мое лицо в свои ладони, большие и тёплые, и без лишних предисловий прижал свои губы к моим.