Книга Развод. Коса на камень, страница 5 – Елена Валерьева

Она стояла на пороге в одном чертовом пледе. Я, мать его, Громов, которого министры боятся и которого конкурентные разведки пасут как цель номер один, опешил как школяр. Потому что под этим дурацким кашемировым тряпьем угадывалось тело, от которого у мужика должны были отказывать тормоза. И у меня отказали. На секунду. Но этого хватило, чтобы зафиксировать.

Тонкая шея. Ключицы острые, как ножи. Волосы русые, растрепанные со сна, падают на плечи. Она не спала всю ночь — я видел тени под глазами, но они не делали ее страшной. Наоборот. Она была как бокал дорогого вина, которым можно отравиться. Или спастись.

И запах.

Господи, какой от нее шел запах.

Когда она распахнула дверь настежь, на меня пахнуло смесью сна, ее кожи и остатков каких-то духов. Не этих приторно-цветочных пшикалок, от которых тошнит. А чем-то горьковатым, древесным, с ноткой корицы. Я сдерживался, чтобы не наклониться к ее шее и не вдохнуть полной грудью. Как кретин. Как последний озабоченный баран.

Редко сейчас такие девки попадаются. Или уж скорее — никогда.

Я повел плечами, прогоняя наваждение. Сбавил скорость, встраиваясь в поток. Надо было думать о деле. О том, как Князев, этот напыщенный индюк, сам подписал себе приговор. Продал акции в панике, как последний лох. Двадцать процентов. За копейки. Теперь я держу его за яйца, а она — ключ. Не просто ключ, а гребаный детонатор.

В моем кабинете на стене висит план захвата. Каждый шаг просчитан. Но Дарья — это джокер, который выпал из колоды неожиданно. Я думал, она будет плаксивой сучкой, которая пилит мужа за измены. В крайнем случае — расчетливой стервой, которая хочет отжать бабки.

А она? Она вышла ко мне в одном пледе, с горящими глазами, и смотрела так, будто я не хищник, а дичь. В ней было что-то… живое. Настоящее. Без этой вылизанной, пластиковой пустоты, которой страдают жены олигархов. Она была как оголенный провод. Тронь — и тебя ударит током.

Я въехал на подземную парковку своего офиса, заглушил двигатель и выдохнул. Резко, шумно.

В лифте поднимался один. Кнопку пентхауса нажал с такой силой, что чуть не сломал. Зеркала в лифте отражали мое лицо. Хмурое. Челюсть сжата. В глазах — то самое выражение, от которого у моих подчиненных подкашиваются колени. Но внутри, под этой гранитной маской, все еще пульсировало.

Ее губы. Когда она сказала: «Я не хочу быть вашим партнером». Она не боялась. Она злилась. И этот огонь в ее глазах… Я хотел его раздуть. Хотел посмотреть, что будет, когда она загорится по-настоящему.

Тьфу.

Я скривился, выходя из лифта и входя в приемную. Секретарша — высокая блондинка в строгой юбке, модель, которую я держал для статуса, подскочила как ошпаренная.

— Ярослав Викторович, доброе утро! Вам кофе? Американо? Или, может быть, зеленый чай? Вы вчера поздно ушли, мы волновались…

— Молчать, — бросил я, не останавливаясь.

Она подавилась воздухом. Я толкнул дверь своего кабинета. Огромное помещение, панорамные окна на город, черная кожа, дерево, сталь. Мое царство. Моя крепость.

Я сел в кресло и нажал кнопку интеркома.

— Через десять минут совещание. Все здесь. Опоздавших уволю к чертовой матери.

Голос у меня был спокойный. Слишком спокойный. Когда Громов говорит тихо — это значит, кто-то умрет.

Через восемь минут в кабинете стояли руководители отделов. Бледные. С идеальными галстуками и дрожащими пальцами. Маркетинг, продажи, логистика, безопасность. Все, кто отвечает за то, чтобы «Gromov Industries» работало как швейцарские часы.