Книга Развод. Коса на камень, страница 10 – Елена Валерьева

Я нервно сглотнул и тряхнул головой. Зло. Резко. Как боксер после пропущенного удара.

— Твою мать, Громов, — прорычал я в пустоту. — Ты чего? Совсем сдурел, берега попутал?

Надо работать. Работа — это то, что у меня получается. Работа — это то, что приносит деньги и власть. А эта баба… эта баба приносит только головную боль и тяжесть в паху.

Я сел за стол, открыл ноутбук. Экран засветился, отражая мое лицо — хмурое, с заострившимися скулами, с глазами, в которых плескалось что-то дикое. Не мое выражение. Чужое. Опасное.

Сосредоточиться.

Отчеты по слиянию. Цифры. Показатели. Я начал вбивать данные в таблицу, проверять контракты, править пункты. Рука бегала по мышке, глаза сканировали строчки, но мозг… мозг был далеко. Он был там — в том самом моменте, где моя ладонь ползет по ее бедру, а она не отталкивает, а наоборот — придвигается ближе.

— Да твою ж мать! — рявкнул я и с силой стукнул кулаком по столу.

Бронзовая печать подпрыгнула и с глухим стуком упала на пол.

В дверь тут же постучали.

— Ярослав Викторович, с вами всё в порядке? — голос секретарши, испуганный и подобострастный.

— Вон! — заорал я.

Шаги за дверью поспешно удалились.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и просто сидел, пытаясь выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как на йоге, которую я презираю. Не помогает.

В кармане завибрировал телефон. Я достал, глянул на экран. Мать.

Звонит всегда вовремя. Как чувствует, когда мне хреново.

— Да, мам, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ярослав, у тебя голос какой-то… — голос матери — мягкий, с легкой хрипотцой, всегда узнает, когда я не в себе. — Взвинченный. Нервный. Что случилось?

— Всё нормально, мам. Работа.

— Не ври мне. Я тебя родила, я тебя насквозь вижу. Это из-за бабы?

Я промолчал. Потому что врать матери я не умею. А говорить правду — не хочу.

— Ярослав, — мать вздохнула. — Ты же у меня мужик. Взрослый. А ведешь себя как пацан, которому девчонка на дискотеке отказала. Если нравится — иди и бери. Чего ты мучаешься?

— Мам, всё сложно.

— Что сложного? Она живая? Ноги-руки на месте? Глаза красивые? — мать говорила с такой интонацией, будто я собирался купить подержанную машину, а не знакомиться с женщиной.

— Красивые, — вырвалось у меня.

— Ну и дурак. — Мать вздохнула. — Ладно, позвоню позже. Ты только это… не загоняйся. Бабы — они как огонь. Можно обжечься, а можно согреться. Главное — руку не суй куда не надо.

Она отключилась. Я уставился в потолок.

Мать права — я веду себя как идиот. Я — Громов. Я беру то, что хочу. А я хочу ее. И плевать на бизнес, на Князева, на условия договора. Хочу просто трахнуть эту женщину так, чтобы она неделю ходить не могла. А потом еще раз. И еще.

Телефон звякнул снова. Сообщение от помощника: «Досье на Воронцову Д. А. готово. Сбросить на почту?»

— Умница, — буркнул я, набирая ответ: «Да. И букет ей отправь. Розы. Красные. Двадцать одну».

Отправил. Потом подумал и удалил сообщение. Розы — это пошло. Она не из таких. Не из тех, кто тает от цветов.

Черт, а из каких она?

Я подошел к мини-бару в углу кабинета. Рука потянулась к бутылке виски. Дорогой, тридцатилетний, выдержка в дубовых бочках. Именно то, что нужно, чтобы залить этот пожар в штанах и в голове.

Я налил на два пальца в стакан. Взял в руку. Посмотрел на янтарную жидкость. Понюхал.