Книга Клятва Хана, страница 76 – Наташа Айверс

Те, кто пришли в караванах, были лишь клинком. Но чья рука сжимала рукоять? Кто дал золото — купцам, воинам, кузнецам? Кто ждал сигнала за пределами степи? Карлуки? Кто-то из рода Ашина, затаившийся в изгнании? Или чужая тень — заморский союзник?.. Он сжал кулак до хруста. Пусть враг верит, что ударил в спину и остался незамеченным. Пусть радуется. Сегодня хан хоронит павших. А завтра — начнёт охоту.

В шатре Кагана стояла тишина. Лампа на бараньем жире мерцала неровно, бросая дрожащие тени на войлочные стены. Воздух был густ от запахов — лекарств, крови… и близкой смерти.

На постели — его отец, Элетмиш Бильге-Каган. Грудь вздымалась неровно. Лицо — осунувшееся болезненно исказилось. Рядом на низком табурете дремал охранник, у стены — ещё двое.

Хан присел на корточки. Каган открыл глаза.

— Это ты… сын… — голос был слаб, еле слышен. — Баянчур…

Тот лишь кивнул. Пальцы отца — холодные — нашли его ладонь. Он сжал их, крепко.

— Не дай… им распылить всё… что мы собрали, — выдохнул старик. — Враги… не только снаружи. Смотри… и внутрь.

Глаза снова затуманились, дыхание участилось.

— Отец…

Каган чуть приподнял руку — будто хотел благословить, но сил не хватило. Она упала. Лишь взгляд на мгновение прояснился. В этом взгляде было всё: гордость, страх, любовь и прощание.

— Я справлюсь, — тихо сказал Баянчур.

Он не знал, услышал ли его отец.

Баянчур откинул полог юрты лекаря. Внутри было сумрачно и тихо, лишь горел в глиняной лампе жирный фитиль, источая терпкий запах трав. Повсюду были развешаны травы и коренья, а на низких столах громоздились чаши с мазями, бинты и сосуды с зельями. У стены — несколько лежанок. На одной из них сидел Таскиль.

Он был бледен, правая рука и нога перевязаны. Но спина — прямая, подбородок — высоко. Настоящий багатур.

— Хан, — тихо произнёс он и попытался привстать, но Баянчур махнул:

— Сиди. Говори. С самого начала.

Таскиль сглотнул, голос хриплый, но речь — чёткая:

— Когда ты отдал приказ увезти хатун, мы повели её к шатру Кюль-Барыса. Но… она всё оглядывалась, а когда увидела, как кагана отрезают и как наши гибли. — Он тяжело вдохнул. — Она остановилась. Сказала, не уйдёт. Не могли силой, но… она хатун. Её слово, как и твоё — закон.

Хан не ответил. Только склонил голову, слушая.

— Взяла мой лук. Встала за шатром. Я дал команду прикрывать. Она… стреляла. Метко, как степная охотница. Я таких не видел.

— Ты был с ней всё это время? Почему она была в крови? — хрипло спросил Баянчур.

— Был. Пока не ранили. Помню, как убил всадника, но он успел проткнуть мне ногу копьём. Последнее, что помню — её руки и как она тащила меня в укрытие. Перевязывала. Говорила «иди, иди». Мы шли куда-то.

Он опустил глаза.

— Очнулся уже у шатра… вашего. Она вышла с кувшином и перевязала, а потом велела сидеть и ушла в шатёр… а я остался у входа с копьём, охранять. Прикрыл глаза… то ли уснул, то ли провалился. А когда открыл — ты стоял передо мной. Сражение было кончено.

— Где вы были, когда она стреляла?

— За шатром совета. Там, где бочки и котлы. Получилось хорошее прикрытие. И виден был весь склон, где кагана окружали. Её стрелы спасли ему жизнь. — Он посмотрел прямо хану в глаза. — И мне тоже.

Молчание повисло между ними, лишь где-то в углу потрескивали угли. Раненые воины, затаив дыхание, прислушивались к беседе.