Книга Клятва Хана, страница 78 – Наташа Айверс

Он сделал паузу.

— Гонца и его семью — под стражу. Пока не выясним, лжёт ли он.

— Разведка? — спросил один из багатуров.

— Уже отрядил. Трое лучших. Их цель — узнать, что происходит у тумасов.

Кюль-Барыс медленно поднял взгляд:

— Ты думаешь, за нападением — стоит опальный тудун?

— Я думаю, — тихо сказал хан, — что это может быть как тудун, так и император Тан. Он уже не раз поддерживал проигравшего, чтобы не дать вырасти сильному. Возможно они приютили одного из наследников Ашина и держат его при себе, как оружие в ножнах — ждут момента. Шантаж или война — им всё равно. Им нужно, чтобы племена грызлись между собой. А потом… как шакалы… приберут то, что останется.

Наступила тишина.

— Я поеду? — спросил Кюль-Барыс.

Хан утвердительно кивнул.

— От Каганата. С посланием принцессы. Поедешь не один — с охраной. Борама возьмёшь. Он не только клинком владеет — у него язык гибкий. Согдийцев знает, тюрские корни у него. Может и добудет то, что силой не вытащить.

Он обвёл всех взглядом.

— Если династия Тан играет против нас — мы должны знать наверняка. А не гадать.

В этот момент в шатёр вошёл стражник, приложив кулак к груди.

— Хан, гонец с заставы. Пришло письмо. Для принцессы. От советника императора.

Баянчур протянул руку и медленно убрал письмо во внутренний карман халата.

— Я сам передам. Никому — ни слова.

— Как прикажешь, — склонился стражник.

Когда все вышли, Баянчур остался с Кюль-Барысом. Хан сломал сургуч, развернул свиток, затем протянул письмо советнику.

Кюль-Барыс пробежал глазами строки. Его губы сжались в тонкую линию. Он указал на одну из фраз и, не поднимая взгляда, тихо прочёл:

— «Да пребудет с ней благоденствие. Её добродетельность и верность достойны хвалы. Не забыла ли она, кому обязана жизнью в день, когда упокоилась её мать?»

— Они шлют благословение, как угрозу, — наконец сказал Кюль-Барыс.

— Думают, я не пойму. Думают, дотянутся до неё, пока я занят войной. — тихо сказал хан.

Он сжал кулак — до побелевших костяшек. Потом медленно разжал, словно возвращая себе контроль.

— Трон Чанъаня решил дотянуться до моей жены. Ошибаются — её я им не отдам. Они просчитались.

К исходу дня ветер стих над ставкой. Наступила тревожная тишина, в которой каждый звук казался громким: храп лошадей, потрескивание факелов, глухие шаги часовых.

Раненых собрали и распределили по шатрам. Дети и подростки помогали старшим: носили бурдюки с водой, мешки с чистыми повязками, вёдра золы и углей — обжигали ножи, чтобы не занести заразу при перевязке. Женщины сновали между юрт с мисками воды и пучками шерсти для перевязей. Врачевал шаман Найман. Ему помогали двое старших из рода арбанов — разбирающиеся в травах. Тяжёло раненных клали в шатёр лекаря.

Тела убитых собирали отдельно. Их омывали, закрывали глаза, клали на спины, если позволяла рана. Кто из воинов мог стоять и ходить — шептал молитвы, славил имена. Не хоронили — ждали рассвета. На ночь их укрыли шкурами. Возле каждого клали оружие, ставили чашу с кумысом, иногда — медный нож или бронзовую монету, готовя в путь вечности.

Воины очищали себя в молчании. Обтирались пучками трав, умывали лица, оттирали кровь и пыль с оружия. Мечи и луки окуривали дымом полыни. Один из багатуров тихо сказал: «Чтобы дух убитого не остался на лезвии». Другой добавил: «Чтобы не звал во сне».