Книга Клятва Хана, страница 74 – Наташа Айверс

Он отводил её ногу вбок, шире, и вбивался снова и снова — то входя до конца, будто хотел раствориться в ней, то выходя почти полностью, мучительно медленно. Она стонала, задыхалась, выгибалась — и каждый её звук становился ему наградой. Его пульс сливался с её дыханием, с её телом, с тем, как волна собиралась внутри неё. Мышцы напряглись.

Он наклонился, снова захватив губами её сосок. И тогда её голос сорвался — не стон, а тонкий крик истомы и освобождения. Её тело содрогалось, рот был приоткрыт, ногти впились в его кожу.

Она была прекрасна.

Он увидел это. Словно солнце взошло у него на руках. И только тогда — с глухим, звериным стоном, с последним усилием — он последовал за Ли Юн, излившись в неё без остатка.

Ещё пару мгновений он оставался внутри. А потом — обмяк. Дрожь прокатилась по его телу. Он прижался, медленно опускаясь на неё, уложив свою голову на её обнажённую грудь.

Там — под кожей — он услышал жизнь. Её сердце. И впервые за этот день — отпустил страх.

Они оба тяжело дышали в объятиях друг друга и всё ещё отходя от накрывшего их оргазма. Но после пришло осознание: Ли Юн густо покраснела, не зная, как теперь себя вести с ханом. Ещё недавно она кричала на него, обзывала, царапалась и кусалась — а теперь, кажется, сама не знала, как смотреть ему в глаза.

Хан медленно поднялся, подошёл к бочке с водой. Обмыл руки и плечи. Потом, молча, склонился над ней, смочил чистую тряпицу — и только тогда заметил, как она торопливо натягивает на себя ткань, прикрываясь по пояс. Щёки пылали. Губы дрожали. Она старалась не смотреть на него, но он уже знал свою жену — и потому только хмыкнул.

— Ещё и стыдится, — пробормотал.

Ли Юн покраснела ещё сильнее.

Он обмыл её осторожно — шею, плечи, грудь, запястья, бёдра. Пальцы его были нежны и бережны.

Потом укутал, притянул к себе, опустился рядом и коротко скомандовал:

— Спи.

И она послушалась. Ли Юн положила голову ему на грудь. Глаза закрылись. Дыхание выровнялось, и он почувствовал, как её тело начинает отпускать напряжение. Уже почти задремав, убаюканная биением его сердца, Ли Юн показалось, что она услышала, как муж пробормотал себе под нос:

— У советника надо спросить… как будет по-китайски: «ослушаешься — отхожу плетью».

Когда жена уснула, хан медленно поднялся, натянул штаны, сапоги, накинул на плечи халат, подошёл к выходу. Откинул полог. И только на пороге задержал взгляд — на её затылке, на сбившихся в беспорядке волосах, на тонких пальцах, всё ещё сжимающих край покрывала.

— Упрямая… — выдохнул он, едва слышно. А потом, чуть склонив голову, добавил с хриплой усмешкой:

— Моя.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.

Солнце клонилось к закату, багрянец заливал горизонт, запах гари и крови всё ещё висел над ставкой. Хан стоял перед шатром Кагана, молчаливый и угрюмый. У его ног — поверженные. Позади — сгоревшие юрты и повозки, изрешечённые стрелами тела, пятна крови, склонившиеся над ранеными жёны и дети. Шепот и плач вплелись в звуки степного ветра, гудящего в натянутых канатах шатров.

— У нас восемьдесят семь мёртвых, двадцать три тяжело раненных, — коротко доложил багатур Толун. — Из караванщиков осталось в живых восемь мужчин-согдийцев. Взяли их под стражу. Женщин и детей не трогали, но отходить от каравана им запрещено. И мы выставили охрану.