Книга Клятва Хана, страница 73 – Наташа Айверс

И не отпустил. Уложил её на спину прямо на циновку, прижав бёдрами, не давая двинуться.

В его крови всё ещё пульсировал гнев, всё ещё звенело напряжение боя, но оно сменялось — медленно, неотвратимо — другим жаром — страстным желанием обладать ею здесь и сейчас.

Он гладил её горячими ладонями. По спине, по бокам, по дрожащим бёдрам, сжимая сильнее, вжимая в себя так, будто мог стать с ней одним целым. Она — его. Здесь. Сейчас. Пульсация внутри становилась невыносимой. Всё тело отзывалось болью — той, что приходит от невыносимого желания. Ему нужно было войти в неё, слиться, излиться в неё. Он стиснул зубы, удерживая себя. Ещё секунда — и… он припал к её груди — приник жадно, губами и языком лаская розовые, уже затвердевшие соски. Она застонала, выгнулась. А потом — резко — обхватила его поясницу ногами, прижимая к себе и безмолвно прося о большем. Его дыхание сбилось, он сжал её грудь грубо, по-мужски, щипая за соски, пока она не вскрикнула — и только тогда успокоил болезненные ощущения языком, облизывая кругами и целуя.

Ли Юн снова потянулась к его кафтану, чапану, пытаясь стянуть его с плеч. Но он сам, отстранившись от неё всего на пару мгновений, — одним движением — скинул верхнюю одежду, а затем и нижнюю рубаху, обнажив грудь, покрытую дорожной пылью и потом. А затем снова навис над ней, захватив губами правый сосок. Он не отпускал его, посасывая, пока она не задохнулась от остроты ощущений.

Целовала всё, до чего могла дотянуться: плечи, шею, скулы. Покусывала — будто нарочно, словно хотела оставить следы. Чтобы знал, чтобы помнил, кому принадлежит. Он слышал её дыхание — прерывистое, хрипловатое, — чувствовал, как она плавится у него на руках. Как тает, как тянется — просит. Ей хотелось быстрее ощутить его и его силу.

Чтобы убедиться, что он живой. Что всё по-настоящему. Что он не сон или видение. Что он реален и что рядом.

Он отстранился резко. Быстро. Сбросил остатки одежды, сапоги — будто они жгли кожу. Окинул её взглядом — полуобнажённую, растрёпанную, с покрасневшими губами и расширенными от желания зрачками. Молча опустился на колени, стянул с её ножек лёгкие ботиночки.

— Ты моя… — хрипло выдохнул, стягивая с неё шёлковые штаны.

Она лежала перед ним — трепещущая, да. Но не испуганная. Сильная. Его.

Хан навис над женой, упёрся своим членом прямо ей между ног. Лишь на миг заглянул в глаза — и резко дёрнулся вперёд. Двигался ритмично, но медленно, будто смакуя каждый толчок.

Ли Юн закусила губу, застонала, вцепилась в его плечи, спину — жадно, требовательно. Её тело выгибалось навстречу, она срывалась на всхлипы.

Он ощущал, как она плавится под ним, как дрожь проходит по её коже. И ликовал — потому что чувствовал: она почти на краю.

Он поймал её ногу — правую — за щиколотку, и потянул вверх, к себе. Ли Юн вскрикнула. Её глаза расширились, дыхание сбилось, тело выгнулось. Она поняла его намерение — и подалась навстречу, вцепившись в шкуры.

Он знал, что делает. Его движения стали резче, глубже. Он рисковал — и знал это. Каждый её стон, каждый судорожный вдох, то, как она обхватывала его внутри, как её бёдра обвивали его талию — всё это подталкивало к краю. А когда он смотрел вниз — туда, где его плоть входила в её тепло — желание вспыхивало так ярко, что перехватывало дыхание.