Книга Белокурый. Король холмов, страница 79 – Илона Якимова

— А, это ты… здорово, ваша милость, — сказал он, ничуть не удивившись.

— Ты не стал аббатом, — улыбнулся граф.

— Я даже не стал монахом, Патрик… — Рональд отбросил нож, кинул слуге овечью шкуру, вытер руки и приказал:

— Овцу живо на вертел… и хлеба, сыра, эля… все, что есть — людям Босуэлла.

Поглядев на Патрика, он прибавил:

— Прости, не могу предложить большего.

— Сойдет, — сказал Белокурый, спешиваясь. — Но я не объедать тебя приехал, лорд Рональд Хаулетт Хей — есть дело.

Они разговаривали так, словно расстались вчера. Вот это Хепберну больше всего нравилось в Хее — полное отсутствие подобострастия. Хотя в том, как он говорил сейчас с Босуэллом, и панибратства не было тоже, было четко отмеренное расстояние.

— Дело? — Хей кинул на него внимательный взгляд. Он вовсе не изменился за эти несколько лет — поджарое изящное тело, темные волосы, мерцающие желтым глаза неясыти. — Чем могу служить, граф?

— Иди ко мне в капитаны, Рон. У тебя будет сколько захочешь людей и власти, пока я жив.

— А если я захочу слишком много власти, что тогда? — усмехнулся Хей. — Ты пришел к тому мальчишке, который воровал яблоки у твоего деда, Патрик, а меня-то ты совсем не знаешь.

— Я тебя знаю лучше многих, именно потому, что знаю того мальчишку. Ты ни разу не предал меня, а это как раз мне сейчас и нужно. И я никогда не попрекну тебя…

— Тем, что ты — третийБосуэлл, а я — нищий ведьмак?

— Да.

— Идет.

Рональда Хея свора Хермитейджа боялась чуть ли не больше, чем самого своего графа, избегая наделять его прозвищем, используя вместо того имя собственное — Хаулетт, Неясыть. Босуэлл был обаятелен, незлобив и отходчив, за исключением припадков фамильной ярости, которые, благослови Бог нашего лэрда, случались не столь уж часто. А вот блестяще образованный несостоявшийся священник Хаулетт Хей славился спокойной, холодной жестокостью. Лорд Рональд, о котором поговаривали, что он — человек-сова, обычно держался в стороне до расправы, и Патрик пускал его в дело, как последнее средство, или в тех случаях, когда требовалось фантастическое презрение к опасности. И крик неясыти, когда раздавался в рейде, неминуемо нес за собою смерть.

После дела Армстронгов Роберт Эллиот пару раз сходил с Белокурым на рейды в Нортумберленд, с ним было сотня-полторы Эллиотов, слушавшихся только своего хозяина, но, в целом, они показали себя прекрасно. Как-то, оказавшись в свалке возле графа, Роб отвел несколько ударов, каждый из которых мог стоить Патрику жизни. Даже если он поступал так из корысти, хмыкнул Болтон, это уж слишком замысловатое притворство. Роб выгодно отличался от многих своей выдержкой, изворотливостью, быстротой руки, точностью ножевого броска. Даже дядя, поначалу относившийся к нему скептически, под конец посоветовал Патрику взять Эллиота под свой штандарт. Белокурый долго размышлял, но потом решил, что дело прежде всего. А для дела Леди-Эллиот был полезен как нельзя более — и собственной персоной, и родственными связями. Патрик позвал его к себе, и тот, разумеется, согласился.

— Но учти, — предупредил его Босуэлл чуть нервозно, — никаких намеков, Роберт. Никаких твоих особых взглядов или ужимочек, не то я тебя убью, как только услышу первый смешок надо мной…

— Балда ты, граф, — бесцеремонно отозвался Леди-Эллиот, — не судил бы ты об остальных по себе. Я знаю, как мне держаться. Лучше сам ребят своих предупреди — режу без предупреждения, если что.