Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
— Но, ваша милость, она же сама… — Я все сказал. Пошел вон! Дядя, — с досадой обратился граф к Болтону, — доколе я буду решать им вопросы, которые подлежат ведению церковного суда? — Покуда с Долины не снимут отлучения, — пожал плечами тот. — Но если ты настаиваешь… — Настаиваю. Раздобудь мне хоть какого ни на есть не слишком щепетильного монаха — для исповедей и последних причастий… Ноблс? — Дело о расторжении брака, ваша милость. Белокурый вздохнул и спустил светлейший взор от балок большого холла на стоявших перед ним людей — бравую бабу-истицу и переминающегося с ноги на ногу малорослого, тщедушного человечка, на которого с видимой жалостью взирал Джибберт Ноблс. — Что там у них еще? — Она не желает жить с ним, ваша милость, ввиду его мужского бессилия. — Женщина, это верно? — Да, ваша милость. Я — в самом соку, хоть и вдова, а он, шорник, увлек меня рассказами о своей мощи, ан на деле-то… — Назначь испытание, — подсказал племяннику Болтон. — Что? — Патрик подавил смешок. — Добро! Женщина, твоего мужа испытают, дабы проверить твои слова. Обвиняемый терзал шапку крупными руками мастерового, все больше гнулся к земле, глядя в пол, багровел, но не говорил ни слова. Из кухонь вызвали прачку, Элспет — с ее мягким шагом, пышной грудью и крепкой задницей она была мечтой каждого рейдера в Караульне, и мечта эта нередко исполнялась. Элспет усмехнулась ошеломленному ее красой шорнику, взяла его за руку, увела с собой. Еще два дела решил граф, прежде чем они показались в большом холле снова, и мужчина при Элспет выглядел еще более раздавленным и униженным, если это возможно. Прачка наклонилась к уху Белокурого, одновременно плотно притираясь бюстом к графскому плечу: — Он холоден, как мертвый, ваша милость. У младенца встанет больше, чем у него. Я и трогала его, где нужно, и обнажила грудь, и растирала его штуку согретыми у очага руками… женщина права. Но бесстыдна — она вышла замуж, уже зная, что он не мужчина. Белокурый кивнул девице, обратился к стоящей перед ним паре. — В следующую пятницу вы оба дадите мне поручителей за свои слова. Если выяснится, что ты хвастовством вовлек ее в неосуществимый брак, ваш союз будет расторгнут, и ты выплатишь жене пеню за свою немощь и обман. Если же уяснится, что ты, зная о недостатке шорника, позарилась на его стол и дом, тебе подрежут язык, и ты заплатишь пеню мужу за урон его чести. И оба вы получите епитимью после исповеди в святой обители Келсо. Прочь! Ноблс, на сегодня все. Но сложней, чем с чужими, было навести порядок у себя дома. Свора Хермитейджа привыкла к вольнице, Болтон раньше смотрел на их проделки сквозь пальцы, и жесткая рука молодого хозяина понравиться им никак не могла. Тем паче, что хозяин был младше многих из своих рейдеров. Тем паче, что порой он проявлял странное чувство жалости — то к пленным, то к женщинам, то к сассенахам, что немедленно было понято сворой, как знак душевной слабости. Свора не могла взять в толк этих причуд, и ропот ходил давно, еще с побега Полуухого Крозиера, еще с первого рейда на Армстронгов, однако вылилось все наружу только после казни Бастарда Додда. Кто-то из конюхов проболтался, что граф был недопустимо мягок к подонку и дал ему скорую смерть… а вслух прежнее обвинение сорвалось с языка у Гэвина Крота из Бинстонских после того, как граф велел высечь его за неискоренимое распутство — четырежды за месяц к лэрду приходили девицы Долины, две непорожние, и каждая с уверением, что Гэвин-де дал обещание. Граф не без причины подозревал, что этим «обещанием» Гэвин прикрывался, чтоб не быть повешенным за изнасилование. Правду сказать, они давно друг другу не нравились, Белокурый и Крот, но до поры сверчок знал свой шесток, и окончательно Крот взбеленился только на другой день после порки: |