Книга Белокурый. Король холмов, страница 200 – Илона Якимова

Шотландия, Приграничье, Лиддесдейл, 1537 — 1538

Он обещал Агнесс впредь проводить с ними больше времени, но удрал из Крайтона, едва лишь появился повод, ибо к патриархальному счастью был вовсе не приспособлен. Долина звала его, как худшая, а потому — самая желанная из женщин. Ох, как он оголодал по всем здешним каждодневным делам, по этим сварам, дрязгам, судам лэрда Лиддесдейла и Дням перемирия… по тревожным ночам на смотровой галерее Хермитейджа, по сигнальным огням на пустошах, несущим вести о сассенахах, по топоту галлоуэев в галопе, по узким смертельным ранам, которые оставляет джеддартский жезл, входя в тело врага.

— Рональд, — сказал он, глядя на запад, в сторону гор, стылый ветер пронизывал до костей графа и его капитана, когда они вдвоем обозревали с фронтона окрестности Караульни, уже такие родные и знакомые Патрику, как собственная изменчивая душа. — Рональд, прах меня побери, если я еще раз нырну в эту придворную лужу!

Сердце его ликовало. Хаулетт Хей только усмехнулся в ответ:

— А куда ты денешься, кузен короля? Нырнешь, конечно же.

— Эй, черти, — раздался снизу с лестницы рев лорда Болтона, — обед на столе, жрать будете? Нет? Милость, спустись хотя бы молитву прочесть!

Дядя хохотал — он был и доволен, и пьян. Год молчавшая Караульня Лиддела вновь ожила, потому что обрела господина. Хепберн сбросил придворное тряпье, облачился в джек и почувствовал себя наконец воистину, непреодолимо живым. И первый визит его был, конечно же, к тому, кто в его отсутствие опять присматривал за Долиной — к Уоту Вне-Закона.

Прошли те дни, когда Уолтер Скотт пытался подсидеть своего молодого соседа, когда Бранксхольм-тауэр, теперь, после пожара, уже частично отстроенный в камне, казался Патрику Хепберну зловещим гнездом воров — теперь это был просто дом старого и соблазнительно неверного друга. Бранксхольм-Бокле, чье короткое перемирие с Фернихёрстом все ж таки переросло в кровничество, сейчас был женат в третий раз, и супруга его, Дженет Битон, расставшаяся с двумя из трех своих предыдущих мужей, одновременно приходилась сестрой жене старшего сына сэра Уолтера… Белокурый оценил жаркую, темную красу третьей леди Бранксхольм, но устоял перед ее улыбками, которые она щедро расточала за спиной Грешника Уота. Это был загадочный для него брак, если не брать в расчет, что оба они — Злобный Уот и ведьма Дженет — пришлись друг другу по сердцу настолько, что прочие мелочи для них уже не имели значения.

— Ну, — спросил его Вне-Закона, — из дальних странствий возвратясь, Лиддесдейл, что скажешь ты мне, домоседу?

Звучание своего лэрдства — Лиддесдейл — было мед для слуха Белокурого. Там, в этом имени, было все: опасность, месть, страсть, кровь, добыча. Все, чем жили Хепберны вовеки веков.

— Что я соскучился по тебе, Уолтер, — улыбнулся Патрик в ответ, — по твоей двуличности, лживости и острому языку. И что давненько не сидел на галлоуэе не на своей стороне границы…

Он больше не был рыцарем на белом коне — за время его французского путешествия Ранний Снег скончался в конюшне Хермитейджа, тихо, от старости, прожив долгую, бурную жизнь даже для боевого жеребца. Патрик Хепберн, третий граф Босуэлл, теперь не был рыцарем в куртуазном смысле этого слова, даже независимо от масти коня. Он был плоть от плоти долины Лиддесдейл, лэрд и господин вересковых холмов, полновластный хозяин Караульни Лиддела и пяти тысяч лютых рейдеров из дюжины самых склочных семей Приграничья.