Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Агнесс стояла на коленях в постели, бледная, ослабевшая от столь непривычного для нее протеста, от волны гнева, от того, что, едва разомкнув объятия, они оказались на краю расставания или гибели: — Ты — единственный мужчина в моей жизни, ты это знаешь… и я ненавижу тебя за это, Хепберн! За какие только грехи мне выпало полюбить короля холмов, Господи! Если б могла, она бы вернула обратно вырвавшееся признание. Слезы все-таки потекли по щекам, она оплакивала свою погибшую мечту о любви, свое неизбежное расставание с мужем, разбитую безмятежность их встречи. Да, она начала этот разговор сама, но лучше смертельная, открытая рана, чем — долгие дни гноящаяся. Агнесс закрыла лицо руками, не желая его больше видеть — ни сияющей красоты, ни этой холодности небожителя — и ожидала услыхать стук затворяемой двери вслед за тем, как он уйдет прочь, уйдет надолго, может быть, навсегда… и потому вздрогнула всем телом, ощутив теплые ладони на своих плечах, и то, как Патрик, подошедший бесшумно, привлекает ее в объятия, согревает, укачивает. Она попыталась вырваться, разрыдалась еще сильней… — Тихо! Тихо, ты, дурочка… тихо, золотая моя девочка, перестань. Нечего плакать о том, чего получить невозможно, — говорил он ей на ухо, мягко, ласково, и дурман от этого самую малость насмешливого голоса обволакивал ее, подобно теплому пледу, — я — такой, как есть, не хуже, не лучше многих. Я таким и останусь… можешь любить меня, можешь ненавидеть, я не стану принуждать тебя к ласке и не стану удерживать рядом с собой, если ты не захочешь меня. Ты устала без меня и соскучилась, что ж, это я понял. Но разлуки — часть моей жизни, от них никуда не деться, и мне довольно, если ты будешь ждать меня… как делала до сих пор. Он целовал так предательски нежно, что и впрямь можно было поверить в его любовь — ту самую, которой он, по его признанию, не знал вовсе. Он ласкал так бережно, что сердце Агнесс ныло от сладкой боли. Не лучше ли брать эту ласку так, как он дает ее, пусть даже вне подлинного чувства, чем остаться вовсе одной… и почему только ей в голову пришло, что она сможет когда-нибудь прожить без этих невероятно синих глаз, просто прожить, не то, чтобы — счастливо, прожить, не представляя каждую минуту его — отделенным, его — с другой? Господь да сохранит Патрика Хепберна, а она возьмет лучшее — и единственное — что может у него взять, то, для чего Бог и сотворил жен. — Прежде, чем ты опять уедешь… дай мне ребенка! — взмолилась она. — Женщины! — криво усмехнулся Босуэлл. — Тебе мало одного — в этом было все дело⁈ Не возражаю… но после завтрака, если ты не против. Эй, кто там! Тащите еды, я голоден! Соскользнул с постели и, как был, нагишом, так и направился к дверям спальни. Порой Агнесс казалось, что стыда в общепринятом смысле Господь ее мужу не отпустил вовсе. Заглянувшая на зов служанка графини обомлела на миг, не веря своим глазам, покраснела до корней волос и прежде, чем граф успел произнести хоть слово, мгновенно исчезла… — Патрик! — почти простонала леди Хепберн. — Прикройся! Босуэлл обернулся к жене с самым непосредственным выражением лица: — А то они его не видели… Агнесс не знала, смеяться ей или плакать. Ненавидеть Белокурого было невозможно. Любить, правда, тоже. |