Книга Белокурый. Король холмов, страница 201 – Илона Якимова

— Что, Уот, кому первому попортим ночной сон до кошмара?

— Да ты не соскучился, — усмехнулся Вне-Закона, — ты оголодал, Лиддесдейл! Это дело поправимое. Вот Генри Клиффорд, граф Камберленд, новый хранитель Западной марки у англичан, как по мне, вполне подойдет.

— А что прежняя скотина, Дакр?

— А Дакра сместили… за государственную измену.

— Забавно, — не моргнув и глазом, отвечал Белокурый.

Вернувшись в Долину, он первым делом отправился туда, на клятое место, к Найнстен Риг, как делал впоследствии снова и снова — спешившись на пустоши, отпустил поводья коня, бросил на вереск свой плащ и сам упал навзничь, раскинув руки. Над ним плыли быстрые, долгие облака Приграничья в необычайно просторном, прозрачном небе. Нет, конечно, нет больше никакой королевы фей… Он сам — здешний король и повелитель. Последние шепоты детства выветрились из его слуха, а бессмертие души… не то, чтобы он верил в него с большим сомнением, но призраков более не ожидал. Сила древней земли, пропитанной кровью сотен рейдеров до него, в которую лягут сотни воров после него — вот что текло сквозь тело Патрика Хепберна, лэрда Лиддесдейла, сквозь почву, сквозь жесткие корни вереска, сквозь сиреневые соцветия чертополоха, сквозь дурманный запах нагретой солнцем травы. Он мог валяться меж теплых камней часами, и ни одной мысли не приходило в голову, а после глубоко и крепко засыпал, чтобы прийти в себя освеженным и отдохнувшим. Если здесь и бродили тени убитых и убийц, к Хепберну они больше не имели отношения. Йан или Хэмиш МакГилланы по-прежнему караулили лэрда поодаль, под угрозой расправы не осмеливаясь подойти.

Жаркое лето выдалось в Приграничье. Сплетни большого мира не достигали Босуэлла, он сознательно закрывал слух, и только одна история, принесенная со Спорных земель Большаком Грэмом, позабавила графа — надежды его честолюбивого лондонского приятеля сбылись, и скромная подруга Белокурого, Джейн Сеймур, стала королевой, после того, как на тонкую шею гордой Анны упал французский меч. Сухое лето, полное пожаров на торфе — одна искра, и все вокруг занималось. В то лето выгорела половина Джедбурга от невнимательности служанки, оставившей на ночь зажженную свечу… страда и жатва, и тучный скот на летних пастбищах. Первый выезд Белокурого был именно, чтобы проверить упитанность сассенахских коров — и Хепберны дошли почти до Карлайла, оставляя по себе запах паленого и привкус свежей крови. Галлоуэи спускались в обмелевший Лиддел в поисках свежести и прохлады, жадно глотали торфяную темнуюводу.

— Недурно, недурно, — похвалил своего лэрда кастелян Хермитейджа, принимая угнанные стада, дорога которым была на бойню и на ярмарку, — хватки ты не утратил…

Первые несколько недель по возвращению Босуэлл приводил в порядок отчетность — вместе с Джибби Ноблсом. В его отсутствие Болтон и Хей потрудились отменно, однако от уплаты королю двадцати тысяч фунтов в казне семьи до сей поры зияла знатная дыра, закрывал которую Хранитель Марки исключительно с английских денег — тех ли, что получал от Дакра, или тех, что выручал за краденый скот. Он просыпался на рассвете в своей спальне в Южной башне и прислушивался к окликам караульных на стене… солнце медленно заползало внутрь покоев сквозь щели в ставнях, оживляя красками старинную шпалеру с видом осады Хермитейджа еще при Дугласах, резной дубовый ларь с бельем, темный, отполированный прикосновениями стол с кипой бумаг на нем, книгой, оплывшей свечой, установленной на черепок от разбитой глиняной кружки. Никакого роскошества — солдатский, разбойничий притон, но как он был люб его сердцу… заслышав, что лэрд проснулся, в спальню входил Йан МакГиллан или сын его, Хэмиш, с бадейкой горячей воды, с кувшином холодного эля, шуршали в камине, вычищая золу, высекали искру из кремня, и огонь постепенно поселялся в огромном каменном зеве. Лэрд, поеживаясь, выныривал из-под одеяла, требовал эля, долго пил, потом падал обратно в постель, на нагретое за ночь место, закидывал руки за голову и лежал, уставясь невидящими глазами в тяжелое сукно балдахина… думал. Еще позже, если его милость решительно не желал покидать спальню до полудня, в дверь осторожно скреблась хорошенькая Мэг МакГиллан с подносом, уставленным простой, но сытной едой — потаж, хаггис, сыр, свежий хлеб, масло. Лэрд жестом отсылал ее, по-прежнему лежа, что-то жевал лениво, снова тянулся за элем, снова вставал облегчиться, звал Хэмиша, одевался, потягиваясь, терпел возню брадобрея у своего лица, доводимого до гладкости почти каждый божий день, бывал ли он при дворе или в Долине, затем спускался в холл…Йан МакГиллан теперь везде таскал дочку с собой, опасаясь, как бы пылкая девчонка не влипла без присмотра в какую-нибудь историю. Так он привез в то лето ее с собой в Хермитейдж. Вот тут-то Мэг как раз и влипла — по уши втюрилась в Патрика Хепберна.