Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Одухотворенная переживаниями, госпожа Кроссе была сегодня особенно хороша, а потому Патрик уронил ее на постель, даже не дав себе труда полностью раздеться, благо, тартан не особо сковывает движения… но едва он поместился между ног дамы, едва они успели обменяться некоторым числом лобзаний, почти перейдя к главному блюду, как соединение любовников было прервано самым противоестественным образом. — Не торопитесь, голубчик, да не делайте резких движений, коли вам жизнь дорога… С первым же звуком этого густого, сладкого, низкого голоса сталь уперлась в горло Белокурому, а сверху его внезапно придавило грузное тело сопящего от возбуждения мужчины. — Туанетта, — задал господин граф вопрос, самый своевременный из возможных, — какого дьявола здесь делает ваш муж⁈ Здесь — он разумел — производя весьма двусмысленные действия со стороны заднего двора его милости. Краем глаза Хепберн заметил, что в спальне появились и трое дюжих слуг судьи, как видно, на случай сопротивления. Безоружный, против четверых, и на бабе… отличная смерть, право слово! Любовница под ним только слабо пискнула. Нож возле горла Патрика плясал, покуда нетерпеливый сьер Кроссе свободной рукой пытался задрать на Хепберне тартан и распустить на себе гульфик. За Туанетту ответил ее супруг: — Продолжайте то, за чем пришли, мальчик мой, ваше дело не обращать внимания, что происходит сзади. Вы и впредь будете пользоваться моей женой, как вам заблагорассудится, с полного моего позволения, и я сохраню вам честь и жизнь, но дайте и мне полакомиться, как я привык! Сперва граф подумал, что Кроссе, не нашедший справедливости у Джеймса Шотландского, порешил самолично с ним расправиться таким способом, и только потом ему рассказали, что у судьи в обычае было выставлять жену за приманку для красивых молодых людей. Туанетта, запуганная им донельзя, была только счастлива угодить мужу, но если подобный финт проходил с трепетными юными французами, то пробовать его на шотландце из Приграничья было по меньшей мере рискованно. Несчастная женщина, которой было ни охнуть, ни вздохнуть под двумя весьма крупными самцами, увидела, как глаза ее нежного любовника заполняет глухая, черная ночь… Нож к горлу Босуэлла был приставлен крайне небрежно — даже если судья, захваченный своей страстью, попытается им воспользоваться, то не убьет сразу, а это давало несколько необходимых мгновений. Слуги сьера Кроссе стояли по обе стороны постели в полном бездействии, привыкшие к покорности его жертв. Два милых правила было, затверженных, как Pater Nostrum, в жизни Патрика Хепберна, и оба — из детства: «заговори, если не можешь сразу убить», завет от прадеда, и «если можешь убить — убей», подарок от железного Джона. — А целовать вы меня будете тоже в задницу, Кроссе, — осведомился граф насмешливо, — или все-таки предпочтете иное место? — Целовать? — удивился судья, на миг прекратив свою возню. — Вот это здравомыслие, юноша, оно мне по душе… Клинок окончательно сполз с сонной артерии. В следующее мгновенье Патрик извернулся и сбросил с себя тушу сьера Кроссе, прикрылся им, как щитом, от кинувшихся на выручку к хозяину слуг, выбил створку окна и пронзительно заорал наружу: — Иду навстречу! Из харчевни на другой стороне улицы в мгновение ока высыпало с дюжину его людей, а спустя минуту дверь в спальню супругов Кроссе затрещала и пала под могучим плечом Хэмиша-Молота. Тут же все было кончено — поднимаясь к графу, Молот снес всех, вставших на пути в первом этаже, а слуг-пособников закололи на глазах сперва визжавшей, затем онемевшей от ужаса Туанетты. Судья бился в лапах Молота и МакГиллана-младшего, призывая на голову графа все семь казней египетских. |