Книга Белокурый. Король холмов, страница 167 – Илона Якимова

— То ли еще будет, — шепнул Босуэлл так же, лишь для нее одной, — со мной не соскучишься, милая!

И когда, по благословению священника, он повернулся к невесте, чтобы поцеловать, когда озорные синие глаза так неумолимо и опасно приблизились — Агнесс зажмурилась, понимая, что тонет, тонет навсегда, до самой смерти своей… и подставила уста Белокурому.

От провожания жениха к невесте и невесты в постель Босуэлл и Клидсдейл отбились плечом к плечу. Да и какая свадьба без драки… Патрик ускользнул с самого веселья, когда Джон, в самом деле, швырнул пару-тройку пьяных Бинстонов в окошко. Агнесс ждала его уже наверху, в спальне. Вошел же господин граф, к ее удивлению, в дорожном костюме и в плаще, и первая фраза его, обращенная к молодой жене, в одной рубашке притаившейся под одеялом, была не из тех, что слышит каждая новобрачная.

— Ты хорошо умеешь держаться в седле? — спросил Патрик. — Тебе случалось ездить верхом ночью?

Глаза Агнесс, и без того круглые от волнения, округлились еще больше, и она молчала.

— Оно и к лучшему, — решил за нее Босуэлл. — Значит, поедешь со мной. Где твое платье? Хоть одно, годное не ворон пугать? Вылезай из-под одеяла, помогу одеться.

Все также в молчании он один за другим подал ошеломленной супруге все предметы туалета, умело зашнуровал, затянул корсаж платья. Она быстро соображала и беспрекословно слушалась, это обещало сносную семейную жизнь.

Тем временем, под изумленным взглядом жены, граф подошел к стенной панели слева от камина, нажал на плашку с гербом первого Босуэлла, и резное панно вдруг ушло вглубь, образуя проход. Оттуда мигом запахло плесенью и сыростью, Патрик нахмурился. Графиня-бабушка вряд ли пользовалась этим ходом, тем паче, содержала его в чистоте. Кроме того, он не мог поклясться, что точно помнил, куда ведет эта нора. Приходилось сей момент воспользоваться куда более обыденным вариантом.

— В окно, жена! — скомандовал Белокурый. — Живо!

Когда ее мотало в седле впереди мужа — Ранний Снег пару раз оступился в темноте, и молодые рисковали провести брачную ночь в овраге — когда Патрик крепче прихватывал ее свободной от поводьев рукой, укутывая в плащ — больше жест вежливости, чем нежности пока что — когда ее укачало под мерный шаг жеребца, и голова ее мягко, сонно легла графу на грудь, все это время Агнесс была словно в дурмане. И от усталости — она мало ела и плохо спала накануне, и от того, что муж был первый мужчина, оказавшийся в такой близости к ней — ведь отца она не помнила вовсе, и не имела братьев — а также от его запаха, тепла его тела, его яркой молодой силы, ощущая которую, она поневоле краснела, даже стараясь не думать об этом. Собственно, она понимала, что неизбежно произойдет в охотничьем домике, но от того, что муж по прихоти вырвал ее из привычных обстоятельств, в которых должна была случиться их первая ночь, Агнесс ощущала себя украденной незнакомцем, напряженной, как натянутая тетива. Он, собственно, и был незнакомец, этот ее красивый муж и кузен, про которого не по молодости ходило уже столько слухов, что хватило бы на десятерых. Она подняла глаза на супруга и господина — тот был задумчив, и оттого опять казался суровым. Больше всего Агнесс нравилась в нем маленькая ямочка в уголке губ, где постоянно пряталась усмешка.