Книга Белокурый. Король холмов, страница 119 – Илона Якимова

— Вы — самый удивительный человек из всех, кого я знаю, Джон Хепберн, — улыбнулась в ответ Агнесс. — Итак… исповедь, ваше преподобие?

— Если вам угодно, моя любимая, — глаза Брихина блеснули.

Час спустя паж Роберта Максвелла встретил его мачеху выходящей в самом деле из королевской часовни. Она была задумчива и тиха. Мальчишка заглянул в полуоткрытую дверь — Джон Хепберн, епископ Брихин, коленопреклоненный, стоял на молитвенной скамье, уронив голову на руки жестом то ли крайнего опустошения и бессилия, то ли глубокого покоя. Из длинных сильных пальцев сочилась темная, густая нить янтарных четок, на которой мерно покачивалось распятие.

Но сдержать обещание, данное леди Максвелл, Джону Хепберну выпало далеко не сразу. Епископ Брихин не отправился к королеве немедленно, как-то можно было бы ожидать. Он позволил Ее величеству отдохнуть от хлопот, создаваемых Хепбернами, и снова появился во дворце лишь через две недели, подгадав под очередной визит к племяннику. Ожидая, когда ему дадут знать о том, соблаговолит ли королева принять его, Брихин с глубокой иронией припоминал обстоятельства их последнего общения с Маргаритой — когда он спасся от ее интереса исключительно постом и молитвой. Сейчас, окрыленный доверием и лаской Агнесс, он, конечно, мог бы в известном смысле принести себя в жертву интересам семьи и конкретно — графа…

Или не мог.

С шорохом отступила шпалера, Ее величество вышла из кабинета в зал, села возле камина, поманила просителя жестом пухлой руки. Созерцание этой полнокровной дамы, тучной, словно стада египетские в счастливые семь лет, тут же вернуло благочестивого епископа в объятия обета целомудрия. Пожалуй, все же стоит попробовать не столь явное обольщение, как он планировал попервоначалу.

Раздался голос, низкий, грудной, властный. За прошедшие полтора года Маргарита Тюдор прибавила не один фунт веса.

— Что вам угодно от вашей королевы, ваше преподобие?

— Милости, — отвечал тот. — Милости и справедливости, Ваше величество.

— Я знаю, о ком вы пришли просить, епископ… право, это не в моей власти.

Джон Хепберн молчал и ждал, и взгляд его, светлый, прозрачный, сияющий, разрезал это молчание Маргариты и пространство вокруг нее, как алмаз режет стекло. Он смотрел королеве в глаза, но она чувствовала себя едва ли не раздетой. Ужасная порода эти Хепберны, и в каждом из них, даже под сутаной, скрывается бунтарь, убийца, грабитель, насильник, воин. Джон Хепберн мимолетно улыбнулся, голос его прозвучал мягче лучшего шелка:

— Моя непреклонная госпожа…

И так он произнес это, что Маргарита вздрогнула. Мало кому удавалось так нежно совместить в одном и том же тоне обожание и угрозу. Внезапно Маргарита словно перенеслась на тридцать лет назад, ибо так когда-то говорил его отец, на которого Джон обликом не похож нимало, посол Его величества в Англии, шотландское исчадие ада Патрик Хепберн, первый граф, беспринципная коварная тварь, убийца короля… и теперь голос праведника Брихина воскресил это невозможное воспоминание. Так вот от кого перенял мальчишка Босуэлл и манеру, и ухватки, и дьявольское, искусительное, ледяное обаяние — от дяди-церковника. Сорокалетняя королева быстро взглянула на молодого епископа, но тот был само спокойствие, сама безмятежность. И вновь заговорил, снимая морок своего предыдущего, вполне плотского заклятия: