Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
— Давно пора было раздавить это приграничное ворье… мне нет пути на север, не укротив убийц и мародеров юга. Робкий свет нежного майского утра заливал кабинет Его величества. Джеймс выглядел усталым после бессонной ночи, половину стола занимал ворох бумаг — король корпел над ними, как последний стряпчий, вникая в расстроенные дела государства. Король был утомлен, но и очень доволен хорошо выполненной работой. Король взрослел, король желал согнуть своих баронов, без различия — друзей или врагов. И что ему, при такой-то благой цели, считаться с троюродным кузеном, на которого когда-то, воистину в прошлой жизни, он надышаться не мог. А потом он скинет второе сословие, опершись на первое — отчетливо прозвучал в голове голос Брихина, словно из прошлой жизни. Год назад младший дядя предсказал сегодняшний день до мелочи. Патрик сглотнул комок в сухом горле, прикрыл глаза, смаргивая белую волну, затмевающую зрение… — Это приграничное ворье, которое вы жаждете растоптать, возвело вас на трон, Ваше величество. Эти мародеры и убийцы оберегали вас, рискуя жизнью, когда вы, поджав хвост, удирали из Фолкленда от Дугласов… — А ну, заткнись! — прошипел король. — Ты не понял еще, что сам на волос от плахи? Что-то много воли взял, вообразив, что сделал для меня что-то особенное! Я — король, я могу пользоваться любым потребным мне средством на благо короны… — Стало быть, — очень спокойно спросил Патрик, и спокойствие это было тишиной приближающегося шторма, — я и был для вас тем самым любым средством? — Конечно. — Как и лорд Бранксхольм, который положил за вас сотню своих под копыта конницы Ангуса в двадцать шестом? Это и тогда были всего лишь воры и убийцы? — Вор сцепился с предателем, — уточнил Джеймс, — так мне-то что с того? К слову, лорд Болтон прибудет сюда уже через пару дней, — продолжил король, и глаза его блеснули, — по твоему, как можно догадаться, призыву. Отдай он Роберта или нет — король все равно бы взял Болтона… в этот момент Патрик впервые и понял, что такое настоящая ненависть Хепбернов. Та самая, которая вела несколько поколений предков от предательства до убийства государя, попутно украшаясь иными, не королевскими, кровопролитиями, и последующими постельными утехами с королевскими вдовами… Это было как добрый глоток виски — горячий глубок по горлу, яд в каждую тонкую вену. Словно в его тело вдруг влили запас нечеловеческой силы, ярости, бессмертия. Король, видно, тоже заметил, как изменилось его лицо, и отступил от родственника на шаг-другой, несмотря на то, что Хепберн был безоружен. — Надо же, мать оказалась права, вы в самом деле можете быть опасны, — пробормотал Джеймс. Босуэлл рассмеялся, и от этого сердце короля дрогнуло сильней, чем от лютой ненависти, глядевшей на него сейчас из глаз кузена: — Не так, как Ваше величество. Ибо я не предаю своих. Я пришел к вам, король и родич, потому что вы позвали меня… если помните, вы сказали год назад, что призовете меня для дела, для чести, для милости. И вот я здесь — чтобы оказаться под судом за то, что сдержал слово? — За то, — оборвал его король, — что не сдержал клятвы, и — полегче, Хепберн, ты, кажется, забыл, что разговариваешь с королем! — О нет, — отвечал тот с беспримерной дерзостью, — это Ваше величество запамятовали, что беседуете с Хепберном! И что у нас в крови когда подсаживать королей в седло, а когда и помогать им сойти с коня… |