Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
— Но ведь семь лет прошло, дядя. За это время в наших краях, — Патрик сам не заметил, как отозвался о Приграничье, словно бы там вырос, — было столько убийств и смертей, что один злосчастный приор — пустяк, капля в море. Но кто-то же поднял покойничка со дна так вовремя, и кто-то донес королю про то, что я отпустил Эллиота… кто был в Караульне после того, как Роб ушел в Спорные земли? Припоминай, дорогой дядя, ибо он — наш следующий кровник! Патрик Болтон, привалясь к сырой стене камеры, поскучнел и нахмурился, деловито и скоро перебирая в памяти обрывки воспоминаний, событий, лица и речи, врагов, друзей, соседей, случайных прохожих и… Белокурый следил за ним с лютым вниманием, как волк в засаде, ждущий своей добычи. Вдруг лицо Болтона посветлело пониманием, недоумением, а затем подернулось и такой знакомой уже графу пеленой белой ярости Хепбернов. А произнес дядя три только слова: — Уот Вне-Закона! — Дорогой граф, у вас удивительная способность создавать себе неприятности, едва лишь выпустишь вас из поля зрения… на колени, ваша милость! Благословляю тебя, сын мой. Что до тебя, любезный сердцу старший брат… — То провались-ка ты в преисподнюю со своими нравоучениями, умник! — То ты определенно не годишься в наставники молодому поколению. Но, так и быть, Патрик Болтон, благословляю и тебя тоже. Я купил полчаса вместо четверти, так что будьте кратки — вы оба. Каждое движение его преподобия отточено, лаконично, полно сдержанной силы. Фиолетовый атлас сутаны, перерезанный алым поясом на узких чреслах, круглая красная шапочка на выбритой тонзуре, аскетичное, породистое лицо, светлые глаза без капли чувства — окружающий мир не вызывает в нем ни страха, ни отторжения, ни приятия, ни любви…а потом он улыбнулся. Джон Хепберн Брихин стоял посреди узилища, оглядываясь вокруг с легкой брезгливостью, но без удивления, и, поднимаясь с колен, Белокурый внезапно ощутил, как отпускает тоска и паника, в которых он нипочем не сознался бы даже боевому товарищу Болтону — Брихин одним своим присутствием уже делал ситуацию разрешимой. — Коротко, — повторил Брихин с иронией и с нажимом, скрещивая руки на груди, распятие из черненого старинного серебра мерно качнулось из стороны в сторону, — коротко, грешники… Он отмел возмущение Патрика вероломством Уолтера Скотта, он только посмеялся на рассказ о преподобном Тарне Керре, он потемнел лицом, услыхав фразу, брошенную Босуэллом двуличному королю… — А ты, старый дурак, — нежно сказал он брату, — ты-то куда смотрел, пока наш граф так вдохновенно набрасывал петлю себе на шею? Ты-то ведь знаешь, мастер Хейлс, что такое Граница, и кто такой Злобный Уот? Где были твои глаза и твой рассудок, если ты еще не весь утопил его в виски⁈.. Ответом ему было только раздраженное ворчание с кровати. Повторно осознавая при рассказе о произошедшем свои оплошности, лорд Болтон даже утратил желание огрызаться на колкости младшего. Через полчаса Брихин был куда более мрачен, чем по приходу, но знал все, что желал узнать, и масляно блестящая фиолетовая сутана выскользнула на волю с таким проворством, словно ее носил воистину сам дьявол. 47 Шотландия, Ист-Лотиан, май 1529 Полсотни своих, приведенных с севера слуг, и полторы — взятые у Ролландстона. За плечами Джона Хепберна, поверх сутаны облаченного в джек, колыхались на вздернутых в небо пиках вымпелы Белой лошади, переливалось майское солнце на узких лезвиях джеддартов. Джон Хепберн был снова в седле — во имя интересов семьи и благополучия главы рода. И, надо сказать, это его более чем устраивало. |