Книга Белокурый: Права наследства, страница 90 – Илона Якимова

И черная перчатка из тонкой лайки показалась в окне паланкина, окруженного уже людьми Хепбернов, махнула белым платком. Джон Хепберн наклонился с седла к леди, при этом движении еле слышно скрипнула шнуровка укрытого сутаной джека — и этот жест, и этот звук равно напомнили Джоанне их покойного отца. Джоанна смотрела в лицо — и не находила сходства, но только черты ненавидимой мачехи, Маргарет Гордон, потом наконец сказала:

— Джон, твой племянник у нее.

— Наш племянник.

Она не обратила внимания на поправку, усмехнулась:

— Говорят, это была такая дивная сцена, какой не купишь у лучших комедиантов. Спеши. И пусть он в рот ничего не берет в доме Глэмис. Ни еды, ни питья. То же могу сказать о доме провоста Килспинди.

— Джоанна…

— Джон?

— Благодарю тебя.

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Глэмис-корт, апрель 1528

Леди ходила от стены к стене в узком садке приемной, похожей на уютное гнездышко, предназначенной явно более для утех, нежели для приемов. Низкие скамейки обиты бархатом, и трон тут только один — резное кресло для госпожи, в которое она опустилась почти без чувств, в полном отчаянии. Служанки отосланы спешно паковать вещи, упирающийся мальчишка выведен вон от матери переодеваться, по всему дому поднялась суматоха близкого отъезда.

— Разменная монета, рабыня на продажу — вот что такое была я всегда для Арчибальда, вот что такое для него все мы… и теперь еще причиною злобы — именно вы, Босуэлл! Знаете ли вы, почему он гневался? Я отказалась заманить вас в ловушку, граф, и оттого мы в опасности — вы и я, мы оба! И единственный человек теперь, кто может дать нам убежище — мой доблестный муж! Единственное место в Шотландии, где нас примут, не опасаясь гнева регента — это Глэмис-касл…

Жестом она пригласила графа Босуэлла к себе ближе, сжала руку молодого человека, а там и забыла отпустить, словно черпая силу в его тепле, сочувствии, молчаливом одобрении.

— Но как я могу отправиться на север одна, я, слабая женщина, вдобавок, с ребенком на руках… без охраны, без поддержки и защиты мужчины? Ибо, уж будьте уверены, мой милый братец, сотня чертей ему в печень, постарается меня задержать! О, Джон Лайон — достойнейший человек, но как до него далеко… Босуэлл, помогите мне добраться домой, умоляю вас, я более не в силах оставаться в Эдинбурге! Здесь гибнет сама душа моя, горит, как в огне чистилища!

Зеленые глаза были близко, совсем близко, и влажный тонкогубый рот, похожий на открытую рану, на ту самую бездну, что всякая дочь Евы прячет от мужчины, открываясь лишь в интимный момент…

— Едемте сегодня! — жалобно попросила она. — Едемте теперь, граф! Вы один не побоитесь противостоять моему брату, я знаю, ваша юность — порука вашей храбрости… ах, благородный друг мой!

Зеленые глаза близко.

Не чуя под собой ног, падая в бездну, ощущая крылья за спиной, Патрик Хепберн опустился перед дамой на одно колено.

— Его преподобие епископ Брихин! — возгласил мажордом.

Он возник на пороге комнаты, как возникал всегда — ниоткуда, бесшумно, в тот момент, когда его присутствия никак нельзя было ожидать. С ощущением, словно окатили ведром ледяной воды, словно разбудили посреди пьянящего, но тяжкого сна, Патрик Хепберн смотрел на дядю, на собеседницу, вокруг себя… а его высокопреподобие тем временем говорил так, словно никакой странности не было в том, где, с кем и почему он нашел молодого графа, тоном самым добросердечным: