Книга Белокурый: Права наследства, страница 89 – Илона Якимова

— Я уезжаю! Посмейте только остановить меня! В Шотландии есть еще рыцари, способные вступиться за честь дамы! — и умоляющий взгляд в лицо молодому Босуэллу. — Ведь могу я обратиться к вам за защитой? Вы сопроводите меня домой?

Прежде, чем успел ответить, Дивный граф был увлечен прочь прекраснейшей женщиной из всех, кого ему доводилось видеть в жизни.

Граф Ангус, глядя им вслед, коротко улыбнулся.

Обнаружить себя не только во вражде с регентом королевства, но и единственным защитником его восхитительной сестры — это требовало осмысления, но вместо того Патрик Хепберн вынужден был принимать решения, причем, делать это стремительно. И десяти минут не прошло, как он уже верхами сопровождал леди Глэмис, спускавшуюся со скалы в город, а также внимательно слушал, как та изливает попутчику душу. Какой простой, чувствительной, нежной оказалась в частной беседе жена лорда Глэмиса, не связанная условностями этикета, более не должная в присутствии брата разыгрывать надменную придворную прелестницу! Слезы были на ее ресницах, голос ее переворачивал душу.

— Бог ты мой, — говорила она в отчаянии, — когда бы знали вы, граф, что такое быть сестрой Ангуса… что такое быть женщиной семьи Дуглас вообще! Мне еще повезло, а Элизабет? Он силой выдал ее за это ничтожество, за Джона Хея!

Шериф Твиддейла и Пибблса, дядя Рональда, отметил про себя Патрик. Не слыхал, чтоб Хаулетт Хей отзывался о дяде подобным образом… На мгновение затеплилось в нем недоверие к излияниям леди, однако оно быстро было заглушено общим впечатлением дня и самой собеседницей: страдающей, оскорбленной, взывающей к нему, как к единственному честному человеку при дворе. Это пьянило. Как пьянил тот взор, каким Дженет Лайон смотрела на него — словно на взрослого мужчину, которого уже избрала себе господином. Она смотрела, как отдавалась… Господи ты Боже мой! Он помотал головой, чтоб слегка прийти в себя, заплясало страусиное перо на боннете, и тотчас леди прервала откровения, вздернула яркую бровь, взглянула — как кислотой облила:

— Как? Вы, граф, мне не верите⁈

— Господь с вами, леди Дженет, — отвечал совершенно искренне, — как себе самому!

Вдова Ситон не могла бы отчетливо признаться и себе самой, зачем направляется теперь к дому Глэмисов. То, о чем Джон просил ее… ведь она впрямь не обещала присмотреть! Несколько дней подряд не обращала она внимания на настойчивые попытки леди Глэмис нанести визит, именно тогда, когда племянник находился под ее кровом, а что там происходит за пределами Ситон-хауса — уже ведь не ее печаль. Но кларетинки были глазами и ушами вдовы, как нищие и монахи — глазами и ушами ее младшего брата, и послушница нашептала ей, мол, капеллан короля сегодня сболтнул викарию Сент-Джайлса о странном… и вот Джоанна Ситон, в паланкине, облаченная в свое лучшее платье черного бархата с лифом, полностью подобным мужскому дублету, спешно направляется в Глэмис-корт? Только неясные подозрения вели ее, хотя — не столь уж неясные, если взять в расчет характер ее вторых родственников. Однако провидение избавило вдову Ситон от раздумий, как поступить, ибо прямо сейчас из-за поворота на Хай-стрит, вздетый на копейном древке, выплывал слишком знакомый герб — пара львов, стропила, червленая роза на алом поле под епископской митрой… впрочем, он всегда был везунчиком, ее младший.