Книга Белокурый: Права наследства, страница 86 – Илона Якимова

Но мать ждала ответа.

— Если только телосложением, — сказал наконец. — И еще глазами. Желаете, могу доставить его вам повидаться, леди.

— Не прежде, чем выполните то, что вам назначено, — отрезала та, опуская взор к вороху счетов по хозяйству.

Ответ предсказуемый. Маргарет Хепберн страшится увидеть во внуке то, что есть в ней самой и в ее младшем сыне — стюартовскую породу, отличную от крови Хепбернов, Маргарет Хепберн до сей поры не доверяет, хотя и смирилась. Но еще страшней, чем нелюбимую невестку, ей было бы увидеть в чертах внука и тень погибшего первенца… ибо тот, кто сказал, что рана Флоддена зажила, никогда не терял сыновей.

Его преподобие Брихин уже изволил покинуть родной дом, и штандарты с его гербом растворились на дороге к Трапрейну, когда вдовая графиня Босуэлл хватилась не только печати внука — что было более-менее естественно — но и своей собственной, малой.

— Кто там, Лайл? — хмуро спросил Патрик Болтон вслух, прочитывая письмо леди-матери, прибывшее в долину Лиддесдейл на закате третьего дня, с гонцом, полумертвым от долгого пути в холмах. — Джонни хочет Лайла? А не много ли хочет Джонни?

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Хай-стрит, апрель 1528

Глаза милорда регента вспыхивали темным пламенем при одном только упоминании имени молодого Босуэлла. Так волк не рассуждает, надо ли вцепиться оленю в бок — он идет по чутью.

— Дженет, — велел Ангус в те дни сестре, — это надобно сделать скорейше!

Шлейф платья прошуршал по изразцам пола, змеиный звук — к змеиному телу, леди обронила веер, и он повис, покачиваясь, на витом золотом шнурке, на ее запястье, словно отказывая:

— Парень прилип к своему двоюродному братцу, проводит все дни в Ситон-хаусе, ты что, хочешь, чтоб я явилась к ней домой и за руку увела его оттуда? Похоже, Джоанна некстати вспомнила о своей второй крови.

— Он что-то пообещал ей! — сказал Ангус, хмурясь, разумея Брихина. — Знать бы, что…

— Арчибальд, — Серая сталь поморщился, — ты отвлекаешься на пустое… главное сейчас — не этот мальчишка, а король. Ты упускаешь главное, Арчи. Король недоволен положением дел на Границе, королева-мать снова пишет ему — и Джеймс ябедничает английскому дядюшке, вот-вот он попытается сорваться с крючка…

— Господь с тобой, уберем чертова щенка, который его подзуживает — Джеймс снова станет шелковым, вот увидишь, — отвечал Ангус Килспинди. — Джеймс — трус, у него не хватит духу посягнуть на нас.

— Или ты недооцениваешь короля, или заблуждаешься, — тихо молвил тут Питтендрейк. — Он…

— Что⁈

— Он вырос, Арчибальд, пока ты смотрел за ним, но большей частью — мимо него. И не Хепберн теперь наша главная забота, дядя прав.

— Не морочьте мне голову, вы оба, — Ангус передернул широкими плечами, велел. — Сделай это, Дженет.

— О! — сказала она. — А Финнарт?

— К дьяволу Финнарта. Впрочем, если ты хочешь в свою постель двоих, я не возражаю.

Шотландия, Мидлотиан, Хаддингтон, апрель 1528

— Не сговорились со старым хрычом? — спросил прелат прямо.

От этого человека ощутимо несло костром, но брезгливый Джон Хепберн велел себе не чувствовать запаха. Гэвин Данбар, архиепископ Глазго, персоной был неоднозначной, однако, в волчьей яме сидя, союзников не перебирают. Брихин поймал его почти случайно, на полдороге от родительского дома до Эдинбурга, и теперь рассматривал, как иные рассматривают меч прежде, чем вложить в ножны — остер ли. Черный, как прокопченный, худой, словно питающийся лишь духом веры, желчный, словно питье, поднесенное Иисусу на распятии — словом, настоящий приграничник, джеддарт бы ему в руки вместо кадила. И он подойдет.