Книга Белокурый: Права наследства, страница 132 – Илона Якимова

Киспинди развернул принесенное поутру письмо, перечел его еще раз:

— Финнарт предлагает переговоры. И встречу на Кокбернспат.

— Переговоры⁈ Я стану переговариваться только с его отрубленной головой, встретясь с ней, вздетой на кол возле Старого толбута! Он предал не в ту сторону, глупец!

По лицу Килспинди прошла тень, он пожал плечами. Арчибальду Дугласу, могучему графу Ангусу, дважды отворяли кровь за последние два дня, и от удара, конечно, этой мерой цирюльник его предохранил, но ясности мысли не вернул. Порой Килспинди сомневался, была ли эта ясность вообще — только ярость, только порыв, только гнев. Гнев на то, что его так чисто обошли те, кого он вообще толком не считал за врагов: пока Ангус думал, как ему вырвать из рук Хепбернов Хермитейдж, те сами загнали его в ловушку. И в ловушку смертельную…

— Что ж ты намерен делать?

— Держать осаду. Ждать помощи от Генриха Тюдора.

— Ты дождешься! Твой бывший деверь не из людей, падких на помощь потерпевшему, хотя, надо отдать должное, вашему с королевой Маргаритой разводу он противился до последнего.

— Ничего! Включит мое возвращение ко двору в список условий по новому миру с Англией — и Джеймсу придется согласиться с дядюшкой. Наш мир ведь так удачно и скоро заканчивается… Ты понял, Джордж?

Питтендрейк хмуро кивнул.

— Пересидим! — распорядился Ангус. — Белленден отмолит нас в суде Парламента, а ты, тем временем, Джордж… И не такое видали, и не таких обламывали! Прежде небо падет на землю, нежели кто-нибудь возьмет Танталлон. И они все — все! — вот где у меня будут! И сдохнут!

И граф Ангус сжал кулак, жила на запястье вздулась, пульсируя под вышитой манжетой сорочки. Но приступ гнева, закипающий в крови, не удовлетворился столь слабой мерой:

— Нет, вот же сукины дети, язви их в печень, скотов! И Лаудеры! Ну, я это ему припомню…

На осаду Танталлона вышли все: кроме собственно королевских штандартов в летнем небе, поднятые на древках, реяли гербы старшего брата короля графа Морэя, «Хмурого Колина» Аргайла, Аррана, Огилви, Хоумов, Хепбернов Болтона… но также и Ситонов, что жгло душу Ангуса достаточно едко, и ближайших соседей Лаудеров, баронов Басс, которые от века держали скалу Басс-Рок. И всем этим, если уж говорить откровенно, граф Ангус был обязан одному только человеку, мальчишке шестнадцати лет, сопляку, явившемуся ко двору в дедовской тряпке на плечах! Как связующее вещество, как кровь кентавра в тигле алхимика, как драконий яд, заварил он собой эту смуту, сгустил ненависть короля, осадил на себе золото королевской любви.

Горбоносый профиль леди Килспинди выделялся на фоне слепящего света, льющегося в окно, отраженного от глади морской — словно профиль самки ястреба, отдыхающей на шестке.

— Придет время — и мы достанем его, — молвила леди, ни к кому конкретно не обращаясь.

Шотландия, Мидлотиан, Стерлинг, июль 1528

Как переменилась жизнь короля — и при короле!

Патрик Хепберн только диву давался, что сталось с Его величеством? Ни дня, ни часа в праздности, в прежнем христианском безразличии к бренному, нет — деятелен, бодр, даже словно стал старше, судя по точности наносимых ударов, по меткости изъявления своей воли. Первые дни прошли в чистке ближнего круга короля: он избавлялся от Дугласов, а после собирал свой, новый Тайный совет. Парламенты теперь тянулись день за днем, один перетекая в другой, Джеймс присутствовал на каждом, приказы явиться были разосланы к графам Хантли, Аргайлу, Атоллу, Гленкэрну, Минтсу и Ротсу, лордам Грэму, Ливингстону, Линдси, Синклеру, Рутвену, Драммонду, Авенделлу, Максвеллу, графу Эглинтону и архиепископу Джеймсу Битону. Ко двору были призваны вообще все пэры королевства, исключая тех, кто еще лежал в колыбели… И на второй день июля поименованные лорды прибыли в Стерлинг.