Онлайн книга «Белокурый: Права наследства»
|
Каждое слово вываливалось, как холодный камешек, изо рта Джеймса, превратившегося в короткую черту на застывшем бледном лице. Хепберн дивился на кузена: неужто в лягушонке взыграла кровь королевских Стюартов? И тут же получил тому подтверждение. Лорды в зале заволновались, переговариваясь, Джеймс очень чутко уловил их беспокойство, и пресек шепоты взмахом руки: — Сегодня тот день, мои лорды, когда воздается не только виновным, но и правым — по делам каждого. Что я слышал ранее? Только лживые уверения в преданности тех, кто на деле лизал грязные сапоги графа Ангуса. Но сегодня я расположен быть великодушным… Синклер, барон Розлин, какова же цена вашей верности? Гленкэрн, вы так желали услужить мне — где теперь ваши клятвы? Указанные лорды вышли к королю, замерли перед троном, преклонив колено. С тронного кресла в огромном холле, построенном ради свадьбы его родителей когда-то, Джеймс Стюарт с нехорошей усмешкой разглядывал их склоненные выи. — Ну, говорите же, я слушаю… — молвил король, переглянувшись с матерью. — Убедите меня поверить вам вновь! Он принимал покаяние своих лордов, ласково поднимал на ноги, отпускал кивком. Из Эдинбурга уже шел плотный поток знати, прослышавшей про внезапные придворные перемены. После каждой принесенной клятвы подвывали фанфары противным голосом, и место покаявшегося барона занимал следующий. Некоторых — тех, кому во время регентства Ангуса хватило ума относиться с уважением к юному королю и не слишком заискивать перед Дугласами — Джеймс в самом деле встречал весьма милостиво. Босуэлл наклонился к государю из-за тронного кресла: — Вы позволите, Ваше величество? — Ну, разумеется, — ухмыльнулся тот, не оборачиваясь и не глядя на кузена. — Ты же так рвался, Белокурый… И вот, после очередных фанфар, как и все, стоит он, Патрик Хепберн, преклонив колено, распластав по полу «олд-хепберн» с плеча, опустив долу яркие глаза, отстегнув с пояса клинок, на котором уже ни видно ни следа крови Дугласов, ни щербины прошедшей бойни… и в полной покорности протягивает его королю: — Джеймс Стюарт, я приношу в дар мою руку и мой меч. Я присягаю вам на верность и клянусь, государь, служить и подчиняться, и пусть будет во всем ваша воля, как моя — за земли и замки Хейлса, Хермитейджа, Крайтона, за графство Босуэлл, за долину Лиддесдейл. Как сюзерен, не оставьте меня своей защитой и милостью во имя Господа нашего Иисуса Христа. Аминь. Долгую минуту молодой король Шотландии безмолвно держал в руках меч Босуэллов — старинный, лорд-адмиральский — словно проверяя его тяжесть и мощь, и за эту минуту сердце Дивного графа успело пропустить несколько глухих ударов. Ибо сей момент свивались узы, которые разрешатся только смертью одного из кузенов. Он познал слабость своего государя, и покамест не познал силы, и, тем не менее, ощущал себя вступающим в священнодействие. Он не знал, как произнесенное скажется на его судьбе, но жребий был брошен, и высшие силы призваны в подкрепление слова. В сердцевине своей, глубоко под вольным католицизмом, таким изящным, как умение драться или танцевать, присущим благородному человеку с рождения, он был суеверен, как кельт, как дикарь, как давние норманнские предки де Хиббурны — и этим древним нутром чуял, в какой вязкой, темной, противоестественной, почти кровной связи переплелись сейчас их жизни, его и Джеймса Стюарта, пятого короля Шотландии этого имени… |