Книга Младший сын, страница 172 – Илона Якимова

— Надо ее казнить. Мучительно.

— Даже ведьму, вина которой доказана, я не стал бы мучить. Достаточно и смерти. Добейте и верните дохлой, черт вас возьми совсем.

Крыса слабо попискивала.

— Маш мальчик всегда был слишком чувствителен, — продолжил мастер Хейлс. — Отец правильно определил его суть и назначение к священству.

— Там такое как раз пригодно, — согласился Уилл.

— Потому что наш мальчик немного девочка.

Я встал.

— Довольно. Заткни хлебало, Патрик, пока я не заткнул тебе его сам.

Право, зря он помянул об отце. Потому что сейчас на плечах у меня лежала его вторая кожа.

— Чего ты стесняешься, Джонни, разве я не правду сказал? Свора видела, как тебя вывернуло на мертвеца в Эскдейле. Да и с Гилбертом…

И как же похабно он ухмылялся на этих словах. Как будто не было этих лет, а наш отец жив. Как будто ему вновь позволено издеваться, и ничего за это не будет.

— Возможно, еще перерастешь, — философски поддакнул Уилл.

— Бабу-то в себе перерастет? — весело спросил его Патрик. — Ну, это вряд ли!

— Освободите место, — сказал я. — Несите клинки. Ты. Бери клинок. А ты, — Уиллу, — делай то, что у тебя лучше всего получается. Не вмешивайся, что бы ни случилось. Уговор?

— Уговор! — Уилл взглянул на меня со вскипевшим в глазах весельем, но я-то знал, что то веселье скоро закончится.

А вот они оба этого не знали.

— Ты вконец трехнулся, Джонни, со своей крысой, — удивился Патрик, — но если надо тебе навалять, это всегда пожалуйста.

Клинки принесли, место посреди холла очистили.

— Бастард и дага, — сказал я старшему, — до того, кто первый признает себя побежденным.

Патрик хохотнул, вышел, лениво встал в позицию — живот не подобран, грудь открыта, центр тяжести смещен назад. Олух Царя Небесного, кто же так стоит. Левая сторона защищена весьма и весьма посредственно. В этой позиции, если поставить блок, добрый удар ногой легко сломает ему колено…

Эти мысли мгновением, сами собой, пронеслись в голове, немало озадачив меня.

— Ну, я долго так стоять буду? — спросил Патрик и вместо ответа получил проникающий до корпуса удар, едва успев парировать его дагой.

Веселье на его лице испарилось, брови сошлись к переносице. Ко второй моей атаке он стал уже куда внимательней, но кого бы это спасло. Мастер Хейлс мог не отдавать себе отчета, но я теснил его шаг за шагом, опережая в технике и, следовательно, в скорости. Но хуже того было вот что — я вновь переставал чувствовать себя.

Шаг, поворот, шаг, блок, подсечка, полумеч, шаг…

Оглушительный звон стоял от наших клинков, от лязга заложило уши — или то гулко и радостно пульсировала в висках злая жизнь в ожидании смерти.

Тело, не отягощенное сутаной, шло вперед само. Словно сквозь толщу воды я услыхал ошеломленный крик: «Эй, Джонни, Джонни, ты чего⁈» — но было поздно. Кровь, плоть, воспитание, неблагословенная рука — все свилось в один смертельный узел, и сошелся он на горле старшего брата. Тот запнулся с моей следующей подсечки, упал навзничь, успел еще в падении отвести дагу от живота, но полуторный клинок шел четко ему между глаз. И вошел бы в глазницу, потому что я изменил направление удара в последнюю секунду, и в этой глазнице явственно плеснулся ужас небытия, отразилась смерть… когда мой бастард был остановлен в дюйме от лица Патрика другим клинком — с лязгом до высеченных искр. Рука старого доппельзольднера была вдвое прочней моей неблагословенной и теперь.