Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 3, страница 229 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

— Бегите, – чуть ли не оттолкнув меня, велел Кадзуо и резко отвернулся.

И я побежала.

Схватив Эмири за руку, я потянула ее за собой. Йоко уже помогла встать Ивасаки, подставив ему плечо и прервав все его попытки отказаться и остаться с Араи и Кадзуо. С другой стороны его попытался поддержать Хасэгава, но Ивасаки смерил его таким взглядом, что Хасэгава отошел на шаг в сторону, и тогда Ивасаки, несмотря на его слабый протест, поддержала я, проигнорировав новую вспышку боли в раненом плече.

Как можно быстрее, но все равно слишком медленно мы двинулись вниз по улице, дальше от приближающихся ёкаев, и все же те были быстрее и не только уже настигли Араи и Кадзуо, но и нагнали нас.

Я почувствовала резкую боль в спине и, отпустив Ивасаки, упала на асфальт, до крови ободрав руки. Но, оттолкнувшись, резко перевернулась.

Прямо передо мной, готовясь напасть, навис ёкай. Он бросился ко мне, и тогда путь ему преградил Хасэгава, попытавшись ударить хищное существо кинжалом, но ёкай ловко увернулся. Услышав вскрик, я быстро повернулась и увидела, как один из ёкаев кинулся на Эмири. Ивасаки оттолкнул ее, и на его футболке проступило еще больше крови.

Но в этот момент я заметила и кое-что еще.

Горящий в андоне из синей бумаги – сотом андоне – огонь, дрогнув, погас.

И это было последним, что я увидела, прежде чем вокруг меня сомкнулся мрак.

Мне казалось, я плыву в темноте. Ее неторопливое течение умиротворяло, ее прохлада ослабляла боль, успокаивала ноющее сердце, и потому его медленное биение могло прерваться в любой момент. Остановиться, сделав окружающую меня тишину абсолютной, непроницаемой – такой же, каким был мрак вокруг.

Но внезапно воды этого течения взбунтовались, попытавшись меня утопить. Я уже не безмятежно плыла – я боролась с волнами, которые заливались мне в горло, перекрывая дыхание, заставляя легкие гореть, а голову – раскалываться от боли.

Я судорожно забилась, пытаясь выплыть на поверхность, но этим, казалось, напротив, лишь тянула себя ко дну. И так же внезапно, как разбился покрывавший мое тело – или сознание – кокон оцепенения, я поняла, что не могу сдаться. Что собираюсь выбраться.

Хочу увидеть свет.

Первыми вернулись звуки. Тихие шорохи, далекие шаги, странный писк… Затем к ним присоединились запахи. Совсем слабые, но обнадеживающе знакомые…

Наконец вернулись и ощущения, словно разум вспомнил, что был не сам по себе – его вмещало в себя мое тело. Прохлада и шероховатость ткани, легкая саднящая боль, сухость во рту.

Странное давление на грудь, мешающее сделать глубокий вдох.

Все еще не в силах не то что пошевелиться, но даже приоткрыть глаза, я почувствовала легкое щекочущее прикосновение к своим щекам и ключицам. Почти незаметное, оно почему-то отозвалось в теле взрывом паники, который придал мне сил. И я открыла глаза.

На моей груди на корточках сидел ребенок – так мне показалось в первую долю секунды. Но ребенком это быть точно не могло.

Болезненно худое, с выпирающими костями, обтянутыми призрачно-бледной кожей, с которой почти сливалась ткань белоснежной кёкатабиры, это существо, обнимая себя за острые плечи, склонило голову надо мной, и его длинные угольно-черные пряди волос неприятно щекотали кожу, а огромные, полностью белые глаза, не моргая, смотрели прямо в мои, распахнутые от ужаса.