Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 3, страница 189 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

На последних словах в моем голосе прозвенело злое отчаяние.

— И из-за этого я начинаю ненавидеть себя. За то, что оправдываю убийцу, – прошептала я. – А ты… ты знал Хасэгаву-сана, то есть Хаттори Исао, куда дольше. И тогда, когда он еще не стал… таким. Вы были гораздо ближе. И он, по-видимому, искренне заботился о тебе, раз сумел по-настоящему заменить отца или старшего брата. Так что в твоих чувствах нет ничего странного. И ничего плохого.

Я не могла видеть лицо Кадзуо, но услышала, как он печально усмехнулся.

— Я все это понимаю. Как и ты. Ты сказала мне все это, веря в свои слова. И я могу попытаться утешить тебя, сказав нечто подобное, и буду верить, что прав. Что в твоем отношении к Хасэгаве-сану нет ничего странного и плохого. Ведь вы вместе и не один раз боролись со смертью, он спасал тебе жизнь. Вот только все резко меняется, когда пытаешься применить все те же аргументы уже к самому себе. Они сразу начинают казаться куда менее убедительными.

Я мрачно хмыкнула:

— Да уж… Ты прав. Прости. Себя я тоже не могу подобным успокоить.

Кадзуо, чуть отстранившись, с нежностью посмотрел мне в глаза.

— Тебе не за что просить прощения. Или тогда и я должен извиниться?.. Я ведь тоже не могу подобрать убедительных слов, чтобы тебе помочь.

— Да, будем страдать от чувства вины вместе. – Мои глаза защипало от слез.

— Если вместе, то это уже не так страшно. – С этими словами Кадзуо, снова притянув меня к себе, прижался щекой к моим волосам.

Я закрыла глаза, позволив себе на несколько мгновений покинуть безумный хоровод страшных и тяжелых мыслей.

— Как думаешь, Араи-сенсей вернется? – внезапно спросила я, и внутри меня вспыхнул, почти обжигая, ужас, что я могу больше никогда не увидеть Араи. А я ведь с ним даже не попрощалась…

Во время кайданов меня всегда охватывал страх за жизни друзей. Я столько раз пугалась, когда Араи оказывался в смертельной опасности. И сейчас в голове вспышками пронеслись воспоминания обо всех тех моментах, когда он, балансируя на грани жизни и смерти, оставался абсолютно спокоен.

Как он невозмутимо участвовал в кагомэ и даже сказал, что при возможности готов встать в центр круга последним. Как Араи остался невредимым – без единой царапины и даже без единого пятна на белоснежной одежде – после столкновения с гаки. Как его пырнула ножом одержимая ёкаем девушка, а Араи заявил, что она промахнулась. Как он справился с ёкаем-скелетом из колодца во время э-сугороку. Как Араи укусила ядовитая змея, но на его руке не осталось и следа.

Все те разы, когда Араи заявлял, что кайданы ему не страшны, а в омамори для него нет необходимости… Он говорил правду. Но не потому, что силы оммёдзи способны защитить его от смерти.

А потому, что на самом деле Араи уже был мертв.

Я вспомнила отражение Араи в унгайкё – в зеркале, что показывает всю правду. Я подумала тогда, что ёкай что-то внушил мне, но нет… Он лишь показал, каким, судя по всему, был Араи в момент своей смерти. И это понимание отозвалось в душе новой вспышкой боли.

Меня затрясло, но слез не было, и я начала задыхаться от беззвучных рыданий. Мой друг погиб много дней назад, еще тогда, когда мы даже не были с ним знакомы, и этого уже не исправить. Ничего уже не изменить.

Араи невозможно вернуть.