Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 3, страница 187 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Это не оправдание. Но, как и сказал Хасэгава, у убийств оправданий быть и не может, зато есть причины. Значит, травмированный много лет назад, Хаттори Исао возненавидел людей, что подставляют и предают, и теперь убивает именно их…

Я вспомнила, как Атама назвал Хасэгаву жестоким человеком, а тот ответил, что предпочитает слово «справедливый».

Но что, если Хасэгава просто прикрывает этим извращенным пониманием справедливости свою жажду убивать?

Я покачала головой. Нет. В таком случае он бы действительно оправдывал свои действия. Оправдывался бы тем, что избавляется от предателей, манипуляторов и подлецов. Но Хасэгава… Он ни разу так не поступил. Ни разу даже не попытался оправдаться передо мной. Рассказать, что сделало его убийцей. Объяснить, почему он лишил жизни всех тех людей и собирается продолжать свой путь.

И в этот момент… Я испугалась собственных мыслей. Ведь поняла, что, если бы Хасэгава рассказал мне все это, если бы объяснил… Я настолько дорожила нашей дружбой, что, возможно, никогда бы не признавшись в этом самому Хасэгаве, в глубине души действительно бы его оправдала.

Но это так неправильно. Совершенно неправильно.

Может, поэтому Хасэгава ничего мне не объяснял? Ведь он прямо говорил, и не раз, что не собирается искать себе оправдания. Значит, Хасэгава действительно верит в то, что делает. Считает, что избавиться от тех, кого он убил, было правильно.

Как, к примеру, избавиться от убийцы моего брата…

Видимо, все мои мысли в этот момент легко можно было прочитать по лицу – или же это Кадзуо понимал меня, как никто другой. Он, кивнув, сжал мою ладонь и придвинулся поближе.

— Видимо, Исао так и не смог справиться с тем, что случилось с его отцом. И, возможно, месть все лишь усугубила. Исао говорил мне, что для него предательство хуже убийства. Поэтому я уверен, что сейчас он пытается уничтожать то, что ненавидит и презирает больше всего. Ведь поступок моего отца… сломал ему жизнь.

— Но при этом… – Я запнулась, но, взяв себя в руки, продолжила: – Он ведь поступил похоже. Когда убил брата Араи-сенсея. Это точно не вписывается в его представление о справедливости.

Сердце снова сжалось от острой боли, когда я подумала о том, через что пришлось пройти Араи, что случилось с его братом… О том, что Араи мертв.

И если даже какая-то часть меня где-то в глубине души понимала действия Хасэгавы и даже могла их частично объяснить, то это… Нет, это совсем другое дело. Это невозможно принять. Это непростительно.

В глазах Кадзуо отразилась такая глубокая скорбь, что в ней можно было захлебнуться.

— Да. Исао слишком далеко зашел. Хотя, уверен, он и сам это понимает. Но я все же думаю, что дело в том, что Араи Акио был детективом и сам взялся за дело Хасэгавы-сана. Так что это не то же самое, что… убить тебя, например.

— То есть ты хочешь сказать, что я зря промолчала? – хмуро спросила я. – Что Хасэгава-сан не убил бы никого из нас и мне надо было сразу обо всем рассказать?

— Конечно нет. Никогда нельзя быть уверенным в чем-то на сто процентов. Особенно в такой ситуации.

Кадзуо прикрыл глаза и несколько долгих мгновений молчал, а затем медленно выдохнул.

— Сейчас я тоже ни в чем уже не уверен. Раньше… – Его тихий голос, казалось, был пронизан болью и сожалением. – Раньше я хотел найти Исао, поймать его. Для этого я и стал прокурором. Я хотел его остановить. Но сейчас…