Книга Я вижу тебя насквозь, страница 64 – Стаси и Элен Твенти

Долгий. Тяжелый. Протяжный.

Это не тележка. Не стул. Не лифт.

Металл. Старый, ржавый, оживший.

Нет. Мозг судорожно ищет оправдания. Это технический лифт… или прачечная. У них всегда скрипело колесо…

Скре-е-е-ежет.

На этот раз звук ближе. Прямо у двери.

Колесо не может звучать так. Это не лифт. Это — засов.

Тот самый. Из «Подвала».

Тот, что я сама придумала.

Я медленно поднимаю голову.

Тишина.

Звук не исчез — он замер. Словно тот, кто его издавал, понял, что я услышала. И теперь ждет.

Стул мягко отъезжает по паркету. Я встаю.

В ушах — стук крови, тяжелый и гулкий, как шаги под землей.

Он здесь. Он ходит по коридорам «Гелиоса».

Это нереально.

Но клякса на карте — реальна. Пот на ладонях — реален. Сердце, готовое вырваться из груди, — тоже.

Я делаю шаг к двери — и запах накрывает, будто волна.

Из щели тянет влажной, старой сыростью, гнилой древесиной и легким, сладким, тошнотворным духом прелых яблок.

Запах «Подвала».

Я толкаю дверь.

Коридор — тот же. Бледно-оливковые стены, блестящий паркет, орхидея в фарфоровом горшке.

Но все застыло, будто кто-то нажал пауза.

Ни звука. Кулер не гудит. Телефон в регистратуре молчит. Инга исчезла. Мир стоит, как муляж за стеклом.

Никакого засова. Никакой тележки. Только пустота, натянутая до звона.

Я стою в проеме, и мой «якорь фактов» рассыпается в пыль. Я не вижу его. Но он здесь.

И в этой звенящей неподвижности я ясно слышу, как он хочет сказать:

«Я могу прийти, куда захочу. И когда захочу.»

Я застыла в дверном проеме, пальцы судорожно вцепились в холодный косяк. Коридор тянулся передо мной безмолвным тоннелем — пустым, безжизненным, пропитанным запахом воска и чистоты. Никаких следов, ни шороха, ни тени.

Тишина давила, как подушка на лицо.

Я сошла с ума. Эта мысль, простая и безжалостная, пробила голову, как игла. Не паранойя. Не тревога. Психоз. Настоящий. Аудиальная и обонятельная галлюцинация. Меня следовало немедленно госпитализировать.

Доктор Вероника Андреева, психотерапевт с семилетним стажем, слышит ржавые засовы в стерильном новеньком коридоре.

Медленно, с осторожностью человека, боящегося собственного тела, я попятилась назад, шаг за шагом возвращаясь в кабинет. Воздух был густым, как вода, и каждое движение давалось усилием.

— Вероника Андреевна?

Звук чужого голоса прорезал тишину, как удар током. Я вздрогнула так сильно, что пятки скользнули по полу. Резко обернулась — сердце ударило в горло.

В дверном проеме стоял Сергей Петрович из бухгалтерии. Полноватый, с лысиной, аккуратными очками в тонкой оправе и неизменной папкой в руках — человек, у которого, казалось, никогда не происходило ничего необычного. Само воплощение офисной обыденности.

Реальность в теле.

Он выглядел растерянно, смущенно, будто сам не понимал, что нарушил.

— Я вас напугал? Простите. Вы… в порядке?

Я не могла ответить. Только смотрела, пытаясь заставить сердце замедлить безумный ритм.

— Вы, наверное, тоже это слышали? — продолжил он, морщась и кивая в сторону коридора.

Я не сразу осознала смысл. Тоже… слышали?

— Слышала… что? — слова едва вырвались из горла.

— Ну, этот кошмар! — раздраженно взмахнул он папкой. — Этот визг. Я уж думал, у меня одного зубы сводит.

Я застыла.

Он слышал! Он тоже слышал!

Это не галлюцинация.