Книга Я вижу тебя насквозь, страница 56 – Стаси и Элен Твенти

Это не был просто страх. Не паника, не истерика.

Это — осознание. Чистое, бесстрастное, неотвратимое.

Конец.

Экзистенциальный, всеобъемлющий, абсолютный ужас.

Я не помню, как добралась до «Гелиоса». Как накинула пиджак, как собрала волосы, завязав узел на затылке. Все происходило словно сквозь толщу воды — движения совершались, но не мной. Я смотрела в зеркало, нанося консилер, и видела, как руки выполняют привычные жесты. Только глаза не следили за отражением. Они смотрели внутрь зеркала — в глубину, туда, где за моим плечом шевелилась тень.

Я находилась в клинике, но сознание словно дрейфовало в стороне. Мир утратил плотность. Реальность казалась тонкой, хрупкой тканью, натянутой кое-как, и я знала — стоит ему захотеть, он проткнет ее пальцем.

«Я вижу тебя насквозь», — звучал в голове чужой голос.

Запахи, привычные и безопасные, теперь расползались по воздуху, ломая мой порядок. Лимонный воск отдавал приторной сладостью, как в церкви. Антисептик обжигал ноздри резкостью, почти нашатырной. Даже запах кофе, обычно бодрящий, теперь казался чужим, будто часть какой-то другой жизни.

Я сидела в кабинете, но дверь оставалась открытой — запереться я не могла. Воздуха в замкнутом пространстве будто не хватало. Через двадцать минут должен был прийти первый пациент — Егор Артемьевич, с его паническими атаками и бесконечным страхом задохнуться. А мне самой остро требовался кофеин. Хоть что-то, что заставит мозг работать, а не тонуть в кортизоле.

Я вышла в коридор. Бледно-оливковые стены, мягкий рассеянный свет, орхидеи на подоконниках — все выглядело привычно. И все же в каждом предмете чувствовалось несоответствие, едва уловимый сдвиг.

Угол. В конце коридора, там, где он поворачивал к конференц-залу. Обычно там просто лежала тень — естественная, безвредная. Но сейчас она казалась иной. Не тенью, а чем-то плотным, словно сгустком ночи, застывшим в пространстве.

Я остановилась. Взгляд приклеился к этому темному пятну. Оно стояло в углу — выше, чем могла отбрасывать вешалка, плотнее, чем мог быть просто воздух. Не двигалось. Не шевелилось. Но существовало.

Инга из регистратуры прошла мимо, кивнула мне, бросила короткое приветствие. Я едва заметно ответила, не отрывая взгляда. Инга замедлила шаг, посмотрела туда, куда смотрела я, — ничего не заметила, пожала плечами и ушла.

Я заставила себя идти дальше.

«Это фантом. Это шок. Остаточный образ. Этого нет».

Я повторяла мысленно, шаг за шагом приближаясь к комнате отдыха. Не смотрела в ту сторону. Не позволяла себе обернуться.

Комната оказалась пуста, и я ощутила почти благодарность за это. Руки тряслись так, что фарфор бился о металлическую решетку кофемашины, издавая звенящий звук. Я обхватила чашку обеими руками, будто она могла дать опору. Нажала кнопку. Машина зашипела, выпуская облачко пара.

Я смотрела, как темная струя наполняет чашку. Это — реально. Это — горячо. Я чувствовала жар через фарфор, и от этого стало легче. Настоящая боль — якорь. Настоящая температура. Настоящая я.

Я повернулась, собираясь уйти, и в тот же миг — застывшее мгновение, доля секунды, обрушившаяся ледяной волной — в дверном проеме стоял он.

Не Марк.

Он.

Высокий силуэт, темный, плотный, будто высеченный из самой тени. Стоял, прислонившись к косяку, спокойно, как будто просто ждал, когда я подниму взгляд.