Книга Я вижу тебя насквозь, страница 51 – Стаси и Элен Твенти

Удовольствие исчезло мгновенно. Его сменил леденящий ужас. Я посмотрела на него, на лицо, склоненное надо мной, и поняла, что больше не вижу Марка.

Контуры расплылись, черты растворились — вместо них зияла тьма.

Надо мной навис Силуэт.

— НЕТ!

Крик вырвался из глубины, не мой, чужой, звериный. Я билась, царапалась, вырывала руки, вопя:

— НЕТ! НЕ ТРОГАЙ! ЧУДОВИЩЕ!

Силуэт исчез, как рваное изображение на мониторе. На его месте сидел Марк — потрясенный, растерянный, с лицом, в котором мешались шок и боль.

— Ника? — прошептал он. — Что такое? Что… что я сделал?

Я застыла, ослепленная адреналином.

Мгновение — и ярость вернулась. Я видела перед собой не мужчину, а ловушку, в которую сама влезла. Его руки, его голос — все это было частью игры.

Я вскочила, спотыкаясь, хватая с пола одежду, разрывая ткань, сжимая в пальцах свою жизнь, превращенную в клочья.

— Вероника, подожди! Я… я не…

Я оттолкнула его. Вырвалась.

Выбежала в коридор, потом в лифт, потом — на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.

Ночной город сверкал жизнью, а я выбежала босая, с туфлями в руках, сжимая пиджак, который уже был скорее тряпкой, чем одеждой.

Я бежала, не разбирая дороги.

Он — монстр.

Он все спланировал.

Он заманил меня. И теперь знал мой главный страх.

Я сама дала ему ключ.

Я захлопнула дверь своей квартиры и осела к ней спиной, ловя ртом воздух, словно вынырнув из глубины. Сердце било в виски, ладони не слушались. Руки дрожали, пальцы еще помнили ту чужую силу — и когда я взглянула на запястья, на бледной коже проступали тонкие алые следы, будто ожоги от металла. Я чувствовала их пульс — память его хватки, которой он прижимал меня к кровати, лишая дыхания и воли.

Перед глазами вставало лицо Марка и то, как оно вдруг поплыло, распадаясь, растворяясь в темноте. Улыбка исчезала первой, потом глаза, потом — черты. И на их месте оставался черный, бездонный овал. Силуэт.

Он не просто был на него похож. Он и был им.

Не играл. Не издевался. Охотился.

А я сама пришла к нему. Сама легла на его алтарь, ослепленная смесью страха и влечения.

Я сорвала с себя блузку — ту самую, в которой стояла перед ним. Одежда казалась чужой, грязной, пропитанной его запахом, его холодом. Я бросила ее на пол и, не оглядываясь, пошла в ванную.

Вода ударила по коже кипятком, и я терла себя до боли, до красноты, будто могла стереть память о его руках, его губах, его стерильном, нечеловеческом прикосновении. Хотелось содрать кожу, лишь бы избавиться от него, от себя той, которая позволила.

Когда я наконец выключила душ и надела чистую домашнюю одежду, внутри все еще звенело. Воздух в квартире казался чужим.

Я прошла по коридору и остановилась у двери в свой кабинет. Все внутри сопротивлялось. Но я знала — нужно войти.

Я толкнула дверь. Комната встретила меня привычной тишиной: книги, аккуратно разложенные по полкам, рабочий стол, фикус у окна, велюровое кресло — все на своих местах, будто ничего не случилось.

И все же пространство изменилось.

Я стояла на пороге, глядя на комнату, как на зверя, который только притворяется спящим.

Когда-то этот кабинет был моим убежищем, троном, из которого я управляла хаосом — миром, страхами, историями. Здесь я погружалась в тьму, чтобы возвращаться с добычей — с чистыми, обнаженными эмоциями, готовыми к dissectio. Позже он стал операционной, где я собиралась вырезать из себя свой страх, рассмотреть его под микроскопом.