Книга Я вижу тебя насквозь, страница 38 – Стаси и Элен Твенти

— Спасибо, — прошептала я. Звук моего собственного голоса был чужим.

Марк еще что-то говорил — тихо, спокойно, почти шепотом, — но я слышала только гул собственной крови в ушах. Плед согревал руки, но холод внутри не уходил. Он был не в теле, а в голове. В самой моей сути.

Что это было?

Как я могла увидеть в нем того?

Я снова взглянула на Марка.

Он стоял у камина, возился с дровами, время от времени бросая на меня короткие беспокойные взгляды. Никакого чудовища. Ни тьмы, ни пустоты в глазах. Только усталость и забота. Настоящая.

Меня пробил озноб от осознания — это ведь не он изменился, а я. Я создала того монстра. Вырвала его из своих собственных страхов и вложила в его лицо.

Мир слегка покачнулся. Я сжала плед сильнее, чтобы удержаться в реальности. Все эти недели, бессонные ночи, постоянное напряжение — я думала, справляюсь. Я считала, что держу все под контролем. Но, кажется, это контроль держал меня.

Паранойя. Слово, которое я столько раз произносила вслух, как диагноз для других, вдруг стало звучать как приговор для меня.

Марк вернулся за стол, осторожно, будто боялся спугнуть.

— Вероника, все в порядке? — спросил он.

Я кивнула, хотя внутри все еще бушевала буря. Я видела чудовище — а оно никогда не существовало.

Это был он. И одновременно — я сама.

Я вдруг поняла, что больше не уверена, где заканчивается реальность и начинается то, что живет лишь в моих фантазиях.

Дорога обратно в город оказалась серой и мокрой.

Ночной шторм прошел, оставив после себя вымытый мир. Мы ехали около часа, и большую часть времени Марк молчал. Тихий джаз снова играл из колонок, заполняя неловкое молчание призрачным присутствием.

Я смотрела в боковое стекло на свое отражение. Бледная, с темными кругами под глазами. Растрепанная. Сумасшедшая.

Марк, скорее всего, так и думал. Женщина, которая кричит, опрокидывает стулья и шарахается от пледа, как от змеи. Я вела себя не как коллега, не как равная ему. Я вела себя как пациентка. Как та самая Катя, которую я лечу от фобии. Он смотрел на меня не как мужчина на женщину, а как врач на больного. Я видела это. Тот самый его взгляд с консилиума — оценивающий, быстрый, клинический. Он, должно быть, уже поставил мне диагноз: «Острое стрессовое расстройство с параноидальными включениями». Должно быть, он уже сто раз пожалел, что поцеловал меня.

От этих мыслей мне стало еще хуже. Сердце сдавила тоска одиночества, и я не смогла заставить себя завести непринужденный разговор. А Марк не задавал вопросов. Всю дорогу он вел себя так, будто ничего не произошло. Просто следил за дорогой и стучал пальцами по рулю в такт мелодии.

Кажется, я задремала, потому что когда в следующий раз открыла глаза, Марк уже припарковался у моего подъезда. Двигатель затих, а по лобовому стеклу вновь забарабанил легкий дождь.

— Спасибо, — сказала я, глядя на свои руки, сцепленные на коленях. — За… все.

— Не за что, Вероника, — мягко отозвался Марк. — Ты уверена, что все в порядке?

Я заставила себя поднять глаза. На лице Марка не было ни насмешки, ни страха, ни даже раздражения. Только та самая искренняя, теплая тревога.

И меня накрыл стыд. Горячий, едкий, почти физический. Этот человек привез меня, накормил, пытался согреть. Он увидел меня на грани и просто… помог. А я? Я превратила его в монстра, потому что поблизости не оказалось более подходящего кандидата на эту роль.