Книга Я вижу тебя насквозь, страница 35 – Стаси и Элен Твенти

Я заставила себя подойти к окну и отодвинуть штору. Меня встретило черное стекло, а в нем отражалась комната: я, бледная, как смерть, и пляшущий огонь за моей спиной. А за стеклом… За стеклом стоял лес. Стена из сосен. Они не двигались, но от них веяло вниманием. Они наблюдали за мной так же, как и я за ними.

Не знаю, сколько я так простояла, но в какой-то момент в комнату вернулся Марк с двумя тарелками.

— Все готово.

Я полоснула взглядом по аппетитной пасте. Пахло чесноком, базиликом и томатами. Запах обычной жизни.

— Ты так и будешь стоять у окна? — мягко упрекнул он. — Иди сюда, садись.

Марк указал на то самое кожаное кресло у огня. Он помог мне снять куртку. Подождал, пока я, как сомнамбула, пересекла комнату и опустилась в мягкую податливую кожу. Он поставил мою тарелку на низкий деревянный столик. Рядом аккуратно положил вилку и нож, завернутые в льняную салфетку. Даже приборы здесь казались основательными, вечными.

— Ешь, — он сел в кресло напротив с такой же тарелкой. Его улыбка была такой теплой и доброй. — Тебе нужно восстановить силы.

Я взяла вилку. Металл был холодным, а тарелка, наоборот, обжигала теплом сквозь дерево стола. Я посмотрела на Марка. На его спокойное, красивое, заботливое лицо. Как же идеально он все делал: распаливал камин, готовил ужин, утешал нерадивую коллегу.

Марк был идеален. И это пугало меня больше всего.

Паста оказалась горячей. И безвкусной.

Запах томатов и чеснока, казалось, завис в воздухе, смешиваясь с дымом из камина. Я сидела за маленьким деревянным столом, заставляя себя подносить вилку ко рту. Металл обжигал губы. Я жевала. Глотала. Но еда казалась воском, мягкой мертвой субстанцией, не имевшей ни вкуса, ни смысла. Каждый кусок застревал в горле, будто тело сопротивлялось самой идее пищи.

Марк сидел напротив, ел с явным аппетитом, рассказывая какую-то легкую историю о мюнхенском профессоре. Его голос звучал размеренно, с ровными паузами, как метроном. Он говорил, а я слышала, как язык касается зубов, как дыхание проскальзывает между словами, как вилка звякает о керамику.

Уж лучше бы Марк снова меня поцеловал. Так, пожалуй, я смогла бы забыть о своих страхах, вновь поддаться обаянию этого красивого мужчины и не трястись от каждого лишнего звука. Но с тех пор, как мы стояли под дождем у клиники, будто прошло сто лет. Он больше не делал попыток. И я не собиралась делать первый шаг, ведь меня все еще разъедали сомнения на его счет.

И все же, если бы Марк попытался…

Мысли об этом быстро улетучились, и я снова погрузилась в оцепенение. Я кивала, смотрела на то, как двигаются губы Марка, но не слышала слов.

Я слышала, как трещит огонь в камине. Хруст. Треск.

Я слышала, как скрипят мои собственные зубы.

— … и он сказал, что это лучшая интерпретация Фрейда со времен… — Марк осекся. — Вероника?

Я застыла с вилкой на полпути ко рту.

— Что?

— Ты слышала?

Я прислушалась. Сначала я уловила просто шепот ветра. Он пробовал дом на прочность, скользил по крыше, касался окон, ощупывал их. А потом, в трубе камина, что-то завыло.

Протяжный, низкий, стонущий звук, будто кто-то тянулся изнутри.

Я вцепилась в вилку так, что костяшки снова побелели.

— Просто ветер, — сказал Марк и улыбнулся. — Здесь такое бывает.