Книга Я вижу тебя насквозь, страница 22 – Стаси и Элен Твенти

Марк сел напротив с тарелкой овощного салата. Сегодня он выглядел особенно… живым. Отдохнувшим. Что резко контрастировало с моим состоянием.

Я почувствовала запах свежей зелени и уксуса — резкий, земной, будто напоминание о нормальности, к которой я сегодня не принадлежала.

— Просто задумалась, — я заторможено моргнула и заставила себя посмотреть на него.

— Задумалась, — хмыкнул Марк, подцепив вилкой лист салата. — По-моему, вы пытались испепелить ее взглядом. Тяжелый случай утром?

Я уцепилась за эту отговорку.

— Да. Пациентка… сложная. С очень живым воображением.

— О, это мои любимые, — он расслабленно откинулся на стуле, но глаза, как всегда, внимательно сканировали мое лицо. Они чуть прищурились — оценивающе, будто я была очередным интересным случаем в его практике. — Те, которые не просто лгут тебе, а лгут так, что сами в это верят?

— Хуже, — сказала я, сама удивившись, что продолжила. Мне нужно было это… проговорить. — Те, чье воображение играет с ними злые шутки. Которые… видят то, чего нет. Детали. Ненужные, лишние детали, которые пугают их больше, чем сама травма.

Я вспомнила тень на краю оврага. Короткая вспышка: влажная глина, тяжелый воздух, неуловимое движение. Я едва удержала чашку, чтобы не расплескать чай.

Марк перестал жевать и положил вилку на столик между нами. В этот миг в комнате стало тише. Только гул вентиляции и редкие шаги за дверью намекали на признаки жизни извне.

— Детали, которых нет, — медленно повторил он. — Вы уверены, что их нет?

— Это… воображение. Продукт перегруженной психики. Галлюцинация.

— Галлюцинация, — он усмехнулся. — Какое удобное, клиническое слово. Мы все так любим навешивать ярлыки. Прятаться за ними.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос стал тише.

— А что, если это не воображение?

Я молчала.

Кружка остывала в моих руках, пар больше не поднимался. На стене за его спиной играли солнечные блики, но один из них двигался не так, как остальные. Я моргнула — он исчез.

— Подсознание — это темный лес, Вероника, — сказал Марк. Его голос стал мягким, почти гипнотическим. — Мы думаем, что мы там хозяева. Прокладываем тропинки, ставим флажки. Убеждаем себя, что знаем карту.

Он говорил о пациентах, но я перекладывала все на себя, на свои скрипты, на «Правило прихожей». Я слышала его, но одновременно будто видела влажные ветки, липнущие к лицу.

— Но этот лес древнее нас, — продолжал он. — И мы там не одни. И когда мы лезем туда, особенно когда лезем насильно…

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки были темные, глубокие, и на миг мне показалось, что они отражают не комнату отдыха, а туман.

— … иногда оно показывает нам то, чего мы сами не задумывали.

Неожиданно холод из оврага вернулся. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Чай в кружке стал ледяным.

Марк улыбнулся. Широко. Обезоруживающе. Как на планерке.

— Или кого-то, кто там уже живет.

Я вздрогнула так сильно, что чай в чашке плеснул через край. Фарфор звякнул о блюдце. Звук в оглушающей тишине комнаты прозвучал как выстрел.

Он знал. Эта фраза не была метафорой. Это была констатация факта. Он каким-то образом знал, что я видела.

Игривость, усмешка, профессиональный интерес — все это слетело с лица Марка в одно мгновение. Он увидел животный, первобытный ужас в моих глазах.