Книга Сокровища, страница 46 – Евгения Овчинникова

Часто после уроков Ася приходила к ней в студию и смотрела, как идет творческий процесс. Помогала придумывать тексты для рекламы.

«Продашь гараж?»

«Стоматология на Зубова – надо зайти!»

И про аптеку – «Век живи – век лечись!».

В студии творческий процесс шел постоянно. Записывали и перезаписывали ролики. Курили и ругались. Монтажировали и озвучивали. На подоконнике стоял аквариум с хамелеоншей, и звали ее тоже Асей.

Асе запрещали водить в студию друзей, но иногда она притаскивала одноклассников по одному – студия была недалеко от школы. Они тискали хамелеона, пока их не просили уйти и не мешать.

В студии мама была Людмилой Петровной. Она сидела в крутящемся кресле и работала-работала-работала: отвечала на звонки, согласовывала время эфира, ярко красилась перед тем, как выехать на репортаж.

Ася рассказала о речке и о рыбаке с дырявыми сапогами, и о Премерзком, и о жучках в ведерке позади баллона. Мама слушала невнимательно, несколько раз переспрашивала, перебирала Асину челку, потом, не дослушав, стала говорить о том, что, может быть, к сентябрю они переедут в другую квартиру и, может быть, будут еще какие-то изменения, которые Асе обязательно понравятся… Ася не поняла, выслушала маму и продолжила рассказывать о рыбаке. Под конец рассказа мама предложила:

— Пойдем картошки нажарим? Тетя Маша скоро из школы придет. Да и мне скоро… пора.

Жарили со стрелками чеснока, запах стоял такой, что в ожидании еды все стянулись на кухню. Пришла и бабушка и заворчала:

— Запон-та одень, платте вон какое браво, изгваздашь.

Она достала из ящика фартук и протянула маме. Мама взяла засаленный фартук, поморщилась и не стала надевать.

— Постираю, ничего страшного.

Сели есть, не дожидаясь тети Маши. Даже картошку мама жарила вкуснее всех на свете.

Когда вернулась тетя, все было уже съедено и посуда вымыта. Мама засобиралась.

— Поеду на пять, – она говорила тете Маше и Асе одновременно, виновато опуская глаза.

— На ночь бы осталась, – предложила тетя. – Не пропадет концерт по заявкам.

— Заменить некому, – ответила мама.

— Зелени хоть нарви.

Мама замешкалась, но взяла пакет, который протянула ей тетя, и пошла в огород. Ася знала, что мама не любит зелень. Но они собрали по пучку лука, петрушки и укропа и надергали редисок, которые Ася сбегала ополоснуть водой из баллона.

На кухне мама положила на стол пятьсот тенге.

— Прокормим сами, что уж, – буркнула тетя, увидев деньги.

Провожать маму в прихожей собрались все, и Таня тоже. По очереди обнимались.

— Приезжай почаще, робенок скучат, – сказала бабушка.

Втроем с тетей и мамой молча шли к остановке. Ася вцепилась в мамину руку. На остановке у мостика стояло трое деревенских. Все они приветливо поздоровались с мамой.

Подошел автобус.

— Ну, давай, отдыхай и не скучай. – Мама присела на корточки и обняла Асю. – Читай побольше.

Тете она не сказала ничего, они только улыбнулись друг другу. Она вошла в автобус, села на заднее сиденье и махала Асе и тете Маше, пока автобус не повернул на трассу. И тогда Ася обняла ноги тети и заплакала.

— Ведро малины. Ведро черной смородины. И красной… можно полведра. – Тетя Маша выдавала каждой по ведру.

— Ты, мам, губу раскатала, – хмурилась Таня, повязывая голову косынкой. – Откуда ведра ягод после засухи? Поесть бы насобирать.