Книга Возвращение Гетер, страница 24 – Алексей Небоходов

— Царствие небесное, — нестройным хором отозвались присутствующие.

Стопки поднялись, не чокаясь, и опустели разом.

Елена не пила. Прислонившись к стене, наблюдала за людьми в своём доме. Кто из них действительно знал мать? Кто понимал, какой Анна была на самом деле, а не какой казалась коллегам, пациентам, партийному руководству? Даже дочь иногда ощущала, что мама остаётся загадкой — вечно спешащей, вечно занятой, о многом молчавшей.

У книжного шкафа Олег держал стакан минералки. Отстранялся от любых попыток утешить. Полная женщина с добрым лицом попыталась обнять — он отшагнул, и та растерялась. Никон Трофимович, заметив это, тут же отвлёк женщину вопросом о муже, бывшем сослуживце.

— Вторую, помянем, — произнёс кто-то, и снова рюмки наполнились.

Воспользовавшись моментом, Елена ускользнула на кухню. Нужно было достать из духовки пироги с капустой, которые принесла соседка снизу. Алина пришла следом, молча взяла нож и принялась нарезать хлеб.

— Я не знаю, как теперь… — начала Елена и замолчала, не в силах закончить.

— Знаю, — так же приглушённо ответила Алина, не глядя на подругу. — Просто делай, что должна. День за днём. Сегодня — режь хлеб. Завтра — вставай с постели. Послезавтра — иди на занятия. Так легче.

Елена кивнула, благодарная за отсутствие пустых утешений, и принялась выкладывать пирожки на поднос. Девушки работали молча, плечом к плечу, и на несколько минут кухня стала единственным спокойным местом в квартире.

Вернувшись в гостиную с очередным подносом, услышала обрывок разговора двух женщин:

— …конечно, с сердцем шутки плохи. У нас в отделении в прошлом году тоже врач умер, прямо на дежурстве. Инфаркт не щадит никого.

— Да, но Анна-то была молодая ещё, здоровая. Никогда не жаловалась. Я была у неё на приёме в декабре — и она мне сказала, что недавно проходила диспансеризацию, всё было в порядке…

Разговор резко оборвался, когда говорившие заметили Елену. Неловко улыбнувшись, обе принялись с преувеличенным вниманием накладывать закуски на свои тарелки.

— Не слушай, — шепнула Алина, забирая у неё одно из блюд. — Сейчас все будут говорить о смерти. Это их способ справиться со страхом.

В комнате стало душно. Кто-то открыл форточку, впустив струю холодного мартовского воздуха. Мужчины курили, хотя Сергей Витальевич не терпел табачного дыма в доме. Но сегодня не возражал — слишком ошеломлённый, чтобы замечать.

Никон Трофимович у письменного стола говорил с двумя пожилыми мужчинами — у обоих была такая же, как у деда, выправка, такие же проницательные глаза. Заметив взгляд внучки, чуть кивнул — держись, мол. Елена выпрямила спину, расправила плечи. Дед всегда учил: «Добровольские не сгибаются. Что бы ни случилось».

Кристина Попова отделилась от группы гостей и направилась к Елене. В отличие от дочери, одетой скромно и строго, Кристина даже на похороны явилась в элегантном тёмно-сером костюме, с ниткой жемчуга на шее. Идеальная причёска не растрепалась после кладбищенского ветра, безупречный макияж подчёркивал зелень глаз.

— Леночка, — она произнесла имя с особой интонацией, в которой сочувствие смешивалось с чем-то ещё — любопытством, интересом? — Я так хочу выразить, как глубоко я сопереживаю вашей утрате.

Протянула руку в тонкой кожаной перчатке, которую, видимо, только что надела. Елена машинально пожала, ощутив холод даже сквозь материал.