Книга Возвращение Гетер, страница 23 – Алексей Небоходов

Никон Трофимович закрепил последний уголок чёрной ткани над овальным зеркалом в прихожей. Пальцы, привыкшие к газетам и протоколам партийных собраний, двигались с неожиданной неуверенностью.

— Вот так, — сказал он, отступая на шаг, и поморщился, недовольный собой. — Соседки настояли. Говорят, примета такая… Хотя, конечно, всё это предрассудки.

Одёрнул лацканы пиджака, проверяя, всё ли в порядке, — знакомые движения успокаивали среди чуждых обрядов. Сергей Витальевич, напротив, выглядел потерянным — двигался между комнатами с отсутствующим видом, поправляя очки, которые сползали с переносицы, и бормоча о необходимости «соблюдать традиции».

В гостиной на столе, покрытом белой скатертью, уже были расставлены тарелки и стопки. В центре — блюдо с кутьёй. Рядом — нарезанная кружками варёная колбаса, селёдка под шубой, салат оливье, картошка, солёные огурцы — весь набор поминального стола, которым потчевали живых в память об умерших.

Из прихожей донеслись голоса. Елена вытерла ладони о полотенце и выглянула. Трое гостей снимали верхнюю одежду — две женщины в тёмных платках и мужчина с залысинами, в очках с толстыми стёклами. Приехали вместе со всеми с кладбища, но задержались у подъезда, докуривая сигареты. Коллеги матери из больницы. Елена знала их по рассказам, но никогда не видела лично.

— А вот и Леночка, — сказала старшая из женщин. Седые волосы собраны в тугой пучок, лицо — покрасневшее от мартовского ветра. — Я Вера Николаевна, заведующая отделением. Работала с твоей мамой двадцать лет… — голос дрогнул, но она справилась. — Анна Никоновна была исключительным врачом и человеком.

Елена кивнула, не находя слов. Подобное она слышала уже десятки раз за этот день — фразы, которые ничего не меняли и никого не возвращали.

Квартира была переполнена — соседи по дому, коллеги Сергея Витальевича из института, врачи из больницы, старые друзья семьи, партийные товарищи Никона Трофимовича, которых он не видел годами. Люди заполнили комнаты, принеся с собой запахи улицы и могильной земли, шёпот соболезнований и общее, почти физически ощутимое напряжение, которое всегда сопровождает уход человека, умершего слишком рано.

Елена металась между кухней и гостиной — разносила тарелки, доливала в графины водку, убирала пустые блюда, принимала верхнюю одежду, показывала, где вымыть руки. Пока двигалась, пока руки были заняты, пока нужно было встречать, кивать, благодарить — можно было не думать, не чувствовать, не осознавать окончательность случившегося.

— Давай я помогу, — негромкий голос рядом заставил вздрогнуть.

В дверях кухни стояла Алина Попова — высокая, прямая, в тёмном платье, подчёркивавшем бледность лица. Школьная подруга, в последние годы отдалившаяся, занятая учёбой в медицинском, теперь смотрела на Елену с тем особым пониманием, которое бывает только у людей, видевших смерть вблизи.

— Спасибо, — выдохнула Елена, передавая поднос с бутербродами.

Вместе вошли в гостиную. Сергей Витальевич у стола произносил первый поминальный тост. Голос, обычно уверенный на лекциях, звучал надломленно:

— Анна Никоновна была… была не просто прекрасным врачом. Она была центром нашей семьи. Опорой. Она… — запнулся, снял очки и потёр переносицу, — она ушла слишком рано. Давайте помянем. Царствие небесное.