Книга Когда молчат гетеры, страница 83 – Алексей Небоходов

Проводница у вагона посмотрела на часы и крикнула что-то о скором отправлении. Толпа качнулась вперёд, увлекая Алину к самым дверям. Она не сопротивлялась. Последний гудок прозвучал, когда она шагнула в вагон, прижимая сумку к груди обеими руками.

Вагон был переполнен — пахло мокрой одеждой, махоркой и усталостью. Рабочие в телогрейках, женщины с авоськами, студенты с потёртыми портфелями. Протиснувшись в самый конец, она нашла свободное место у окна и села, не выпуская сумку из рук. Напротив устроилась молодая женщина с маленьким мальчиком в красной шапке. Мальчик болтал ногами и с любопытством разглядывал Алину, но она не видела его. Перед глазами стояло только одно лицо — лицо матери.

— А куда мы едем, мама? — звонкий детский голос прорезал общий гул.

— К бабушке, — ответила женщина, поправляя сползающую шапку сына. — Спи, Петенька, ещё долго ехать.

Алина вздрогнула. Просто детский вопрос, обычный разговор матери и сына, но в нём теперь скрывалась непереносимая боль. У неё больше не будет такого — простых вопросов к матери, привычных ответов. Никогда. Пальцы сильнее стиснули сумку, ощущая через ткань твёрдые очертания бутылки.

Поезд набирал скорость, вагон раскачивался, и пассажиры покачивались в такт, как колосья под ветром. Алина смотрела в окно, но видела не заснеженные пейзажи, а своё отражение — бледный овал лица с тёмными пятнами глаз. За этим лицом вдруг проступило другое — строгие черты матери, прямой взгляд, тонкие брови, которые она приподнимала, когда была недовольна. «Ты поздно вернулась, Алина», — словно слышался голос сквозь стук колёс. «Где ты была?»

Где она была? На даче у Кривошеина, конечно. В одной из тех комнат наверху, куда гости поднимались после «литературных дискуссий». В прошлый раз это была комната в конце коридора — с тяжёлыми бордовыми шторами и картиной над кроватью, изображавшей обнажённую нимфу в лесу. Алина помнила, как взгляд цеплялся за эту картину, пока Александров неторопливо расстёгивал пуговицы на рубашке, говоря что-то о классическом балете и новых постановках.

Она содрогнулась и отвела взгляд от окна, пытаясь избавиться от воспоминаний. Напротив мальчик в красной шапке уже спал, привалившись к материнскому плечу. Женщина тоже дремала, обняв сына рукой в штопаной варежке. Их спокойные лица были так не похожи на то, что творилось внутри Алины, что ей стало трудно дышать.

Электричка сбавила ход и с визгом тормозов остановилась на маленькой станции. Несколько человек вышли, ещё больше вошли, и в вагоне стало совсем тесно. Прямо над Алиной теперь стоял высокий парень в студенческой шинели, держась за поручень и задевая её плечо при каждом толчке. Она вжалась в угол, стараясь занимать как можно меньше места.

— Простите, — пробормотал студент, когда электричка дёрнулась и он наступил ей на ногу.

Алина молча кивнула, не поднимая глаз. Ей не хотелось разговаривать, не хотелось, чтобы кто-то запомнил её лицо или голос. Она была здесь призраком, невидимкой, просто ещё одним безымянным пассажиром в вечерней электричке.

Станции сменяли одна другую — Лосиноостровская, Мытищи, Пушкино. На каждой останавливались, впускали и выпускали пассажиров. Монотонность движения, стук колёс, мерное покачивание вагона — всё это действовало усыпляюще, но Алина не могла позволить себе отвлечься. Она следила за названиями станций с тем же вниманием, с каким когда-то отсчитывала такты в балетном классе.