Книга Когда молчат гетеры, страница 84 – Алексей Небоходов

Постепенно вагон пустел. Рабочие в ватниках сошли на Мытищах, студенты — на Пушкино. Остались в основном дачники — пожилые супружеские пары с огромными сумками, одинокие мужчины с рюкзаками, мать с ребёнком, которые всё ещё спали напротив.

Алина сидела неподвижно, только пальцы, сжимавшие сумку, затекли и побелели от напряжения. В голове крутились обрывки мыслей, налетая друг на друга, как снежинки в метели. Вот она в девять лет впервые надевает пуанты — ощущение жёсткости и одновременно лёгкости. Вот мать на родительском собрании в балетной школе — единственная в строгом костюме с партийным значком среди нарядно одетых женщин. Вот первое посещение дачи Кривошеина — ей восемнадцать, она взволнована предстоящей встречей с «важными людьми от искусства». И вот последняя встреча с матерью — утром, когда Алина уходила на репетицию, а Елена Андреевна сидела на кухне, просматривая какие-то бумаги. «Будь осторожна, Алиночка», — только и сказала она тогда, не поднимая глаз. Теперь Алина понимала, что это были те самые документы, которые мать собиралась отнести в прокуратуру. Свидетельства, показания, доказательства… Всё, что стоило ей жизни.

Стук колёс изменился — электричка сбавляла ход. В Софрино вагон почти опустел: большинство пассажиров вышли, чтобы пересесть на мытищинскую ветку. «Следующая станция — Ашукинская», — прозвучал механический голос из динамика. Ещё немного до Валентиновки. Алина выпрямилась, глубоко вдохнула, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение. Руки непроизвольно повторяли знакомое движение из класса — пальцы округлены, запястья расслаблены, «вода должна стекать по рукам», как говорила педагог. Эти привычные жесты успокаивали, возвращали ощущение контроля.

За окном стремительно темнело. Зимние сумерки сгущались, превращая заснеженные поля в бесформенные серые пространства. Редкие огоньки деревенских домов мелькали вдалеке, как маяки в туманном море. Постепенно в окне стало отражаться освещённое нутро вагона: жёлтый свет потолочных ламп, понурые фигуры пассажиров, её собственное лицо с застывшим выражением, которое она сама с трудом узнавала.

«Станция Валентиновка!» — объявление выдернуло её из оцепенения. Электричка медленно тормозила, скрипя всем своим металлическим телом. Алина поднялась, крепче прижимая к себе сумку. Женщина с ребёнком тоже встали, мальчик сонно тёр глаза. Несколько других пассажиров собирали вещи, готовясь к выходу.

Когда двери открылись, Алину обдало холодным воздухом, пахнущим снегом и сосновой хвоей. Она ступила на платформу, ощущая, как ноги после долгого сидения странно одеревенели. Лампы на станции горели тускло, создавая желтоватые пятна света на утоптанном снегу. Вокруг было несколько человек — те, кто вышел вместе с ней, и встречающие. Все торопились уйти, никто не обращал внимания на худенькую девушку с хозяйственной сумкой в руках.

Алина двинулась вслед за остальными, но у выхода с платформы свернула в сторону, отделяясь от общего потока. Дорогу к даче Кривошеина она помнила слишком хорошо. Сколько раз приезжала сюда — сначала с робкой надеждой и волнением, потом с тяжёлым чувством неизбежности, а теперь… теперь с единственной целью, которая придавала смысл существованию после того, как не стало матери.