Книга Когда молчат гетеры, страница 4 – Алексей Небоходов

— Мы почти приехали, — тихо произнесла Мила, нарушая установившуюся тишину, и Ольга заметила, что «Победа» уже въезжает в район, где жила студентка.

Машина замедлила ход, сворачивая к серому пятиэтажному дому на Большой Бронной — типичной московской многоэтажке с высокими окнами и потускневшей лепниной. Фары выхватили из темноты заснеженный подъезд с облупившейся краской на дверях и сугробы по обе стороны расчищенной дорожки. Мила выпрямилась, собирая разбросанные по сиденью вещи — перчатки, сумочку, шарф, который комкала в руках весь обратный путь.

— Ну, я пошла, — сказала студентка с деланной небрежностью, но в голосе прорезалась нервная хрипотца. — До завтра… то есть, уже до сегодня. Мне к одиннадцати в институт.

Ольга кивнула, вглядываясь в лицо Милы. В тусклом свете салона оно казалось особенно бледным, с заострившимися чертами, делавшими литературоведа похожей на героиню Достоевского — из тех, что идут на преступление не от бедности, а от гордыни.

— Созвонимся, — ответила актриса, зная, что ни она, ни Мила не позвонят друг другу. Девушек связывали не дружеские узы, а общая тайна и общий позор, о котором не хотелось говорить.

Мила кивнула, улыбнулась одними губами и повернулась к Алине, которая продолжала смотреть в окно с отсутствующим выражением лица.

— Пока, балерина, — сказала студентка с непривычной мягкостью. — Всё будет хорошо с твоей матерью. Елена Андреевна прожила достаточно долго в этой системе, чтобы знать, когда нужно замолчать.

Алина ничего не ответила, только коротко кивнула, продолжая теребить прядь волос.

Мила вздохнула и, открыв дверцу, выскользнула наружу. Ольга наблюдала, как Файман идёт по расчищенной дорожке к подъезду — маленькая фигурка в тёмном пальто с меховым воротником, туго затянутый поясок подчёркивал талию. В студентке по-прежнему чувствовалась академическая подтянутость отличницы, привычка держать спину прямо и высоко поднимать голову. Только вблизи можно было заметить синяки под глазами и нервную дрожь в пальцах.

Девушка обернулась у самой двери подъезда — на мгновение силуэт чётко обрисовался на фоне тусклой лампочки над входом, а потом девушка исчезла в темноте.

Водитель, не дожидаясь указаний, тронул машину с места. Шофёр не произнёс ни слова за всю поездку, делая вид, что не слышит разговоров. Такие, как он, умели быть невидимыми и неслышащими — этому учила работа с высоким начальством. Ольга не знала имени водителя и не хотела знать. Шофёр был частью системы, которая привозила девушек на дачу Кривошеина и отвозила обратно, делая вид, что ничего особенного не происходит.

«Победа» катилась по пустынным улицам Москвы. Город застыл в предрассветном оцепенении — редкие прохожие спешили по своим делам, втянув головы в плечи и пряча лица от морозного ветра. Дворники уже начали работу — скрежет лопат по асфальту доносился до пассажирок даже сквозь закрытые окна автомобиля.

Ольга бросила взгляд на Алину. Девушка сидела, сжавшись в комок, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться или защититься от невидимой угрозы. Лицо с правильными чертами балетной воспитанницы сейчас выглядело беззащитным и совсем детским. Несмотря на всё, что с Алиной происходило на «литературных вечерах» Кривошеина, в ней сохранилась удивительная наивность. Может быть, именно это и привлекало министра Александрова — сочетание физической зрелости юной женщины и почти детской восторженности.