Книга Когда молчат гетеры, страница 210 – Алексей Небоходов

— Но это невозможно, — попытался возразить он. — Я председатель Совета Министров. Назначен Верховным Советом. Вы не имеете права…

— Не имею права? — голос Хрущёва стал тише, но в этой тихости была такая угроза, что Маленков невольно отодвинулся. — А вы имели право встречаться с этими женщинами? Имели право разглашать государственные тайны в постели? На аморальное поведение, несовместимое с высоким званием члена партии?

Хрущёв выпрямился в кресле, и коренастая фигура словно нависла над столом, несмотря на небольшой рост.

— Сегодня утром, — продолжил он, чеканя каждое слово, — мы отправили в отставку Александрова. За то же самое, что творили вы. Но он лишь прикрытие, разменная пешка. Настоящая цель — вы, Георгий Максимилианович.

Маленков выпрямился, пытаясь сохранить остатки достоинства:

— Никита Сергеевич, давайте решать вопросы по-товарищески. Я готов на компромисс, но должность министра электростанций… это слишком резкое понижение. Может, найдём другой вариант? Первый заместитель…

— Георгий Максимилианович, — перебил Хрущёв с той бесцеремонностью, которая сопутствует абсолютной власти, — выбор прост: либо позорный суд, либо почётная отставка. Других вариантов нет.

Он начал методично собирать фотографии и бумаги, складывая обратно в папки — так же неторопливо, как раскладывал, давая собеседникам время осмыслить происходящее.

Закрыв последнюю папку с глухим, окончательным звуком, Хрущёв поднял глаза на Булганина. В этом взгляде Николай Александрович прочёл свой приговор так же ясно, как если бы тот был напечатан на официальном бланке. Маленков, уже потерянный для власти, сжался в кресле, но для Булганина время сжалось до единственного момента — когда коренастый человек с массивной лысой головой решал его судьбу.

— Что касается вас, Николай Александрович, — начал Хрущёв почти дружелюбно, что делало ситуацию ещё более зловещей, — у меня иное предложение.

Булганин выпрямил спину — военная выучка не позволяла сгорбиться даже перед лицом неизбежного. Руки, сцепленные в замок, оставались неподвижными, но внутри всё дрожало от напряжения.

— Слушаю, Никита Сергеевич, — ответил он с выдержкой, которая вырабатывается годами командования, когда нельзя показывать страх перед неприятелем.

Хрущёв слегка наклонился вперёд, положив локти на стол. Свет настольной лампы падал на лицо снизу, создавая резкие тени, придававшие чертам что-то демоническое.

— Ты, Николай Александрович, займёшь его место, — Хрущёв кивнул в сторону Маленкова, — но будешь сидеть тихо и выполнять все мои указания.

Булганин не позволил себе даже моргнуть. Лицо оставалось бесстрастным, только глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, выдавали внутреннюю борьбу. Предложение было одновременно спасением и ловушкой — пост Председателя Совета Министров, формально первая должность в стране, но на условиях полного подчинения. Фигура без власти, марионетка с громким титулом.

— Я понимаю, — произнёс он наконец, и в этих двух словах уместилась вся безнадёжность положения.

Хрущёв удовлетворённо кивнул. Маленькие глазки блеснули торжеством хищника, загнавшего добычу. Он не спрашивал согласия — констатировал решение, уже принятое за Булганина.

— Тебе не нужно благодарить, — продолжил Хрущёв с той же ложной сердечностью. — В конце концов, я спасаю твою шкуру. Эти фотографии, — он постучал пальцем по папке, — могли бы стоить тебе не только карьеры.