Книга Когда молчат гетеры, страница 134 – Алексей Небоходов

Нина кивнула.

— Я прослежу, чтобы она делала то, что нужно. Даже не подозревая об этом.

За окном продолжал падать снег, засыпая следы на дорожках. Ветер шептал что-то в печной трубе — или это были отголоски древних слов, только что произнесённых в этой комнате?

Терняев сидел один в своём кабинете — маленькой коробке из серых стен на четвёртом этаже здания КГБ на площади Дзержинского. Жёлтый свет настольной лампы выхватывал из темноты стопки бумаг и папок с грифом «Секретно». За окном давно стемнело, но для него ночь и день слились в одно бесконечное время следствия, когда часы отмеряли не минуты, а факты, улики, признания. Дело «Гетера» распласталось перед ним — десятки фотографий, сотни страниц свидетельских показаний, схемы связей, и за всем этим — цепочка трупов, которая становилась длиннее с каждой неделей.

Он потянулся к пачке «Казбека», вытряхнул папиросу и закурил, не отрываясь от документов. Дым поднимался к потолку, смешиваясь с запахом старой бумаги, канцелярского клея и той особой затхлости, которая бывает только в помещениях, где годами накапливаются человеческие тайны и грехи. Стеллажи с архивными папками поднимались почти до потолка.

Терняев работал методично, как часовой механизм. Каждый документ занимал строго определённое место, каждая фотография ложилась в хронологическом порядке. Длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями перекладывали бумаги с тем особым вниманием хирурга, который знает: одно неверное движение — и можно потерять нить, упустить деталь, соединяющую все части головоломки.

Дело о даче в Валентиновке начиналось как обычная проверка — анонимный сигнал о встречах высокопоставленных лиц с девушками сомнительного поведения. Такие доносы поступали десятками. Но что-то в этом деле заставило его копнуть глубже. Возможно, имена фигурантов — слишком высокие, чтобы их можно было игнорировать. Возможно, странное название, которое использовали участники, — «Гетера». Или интуиция, которая ни разу его не подводила.

Несколько месяцев наблюдения, агентурные данные, негласные допросы — и перед ним вырисовывалась картина намного сложнее и опаснее, чем казалось вначале. Не просто развлечения для партийной элиты, а тщательно организованная система сбора компромата. Не мелкий сутенёр Кривошеин, а масштабная операция с ниточками, тянущимися к высшим эшелонам власти.

Он придвинул к себе папку с личными делами девушек. Восемь молодых женщин — актрисы, студентки, балерины — все красивые, образованные, с творческими амбициями и мечтами о карьере. Именно таких отбирал Кривошеин — тех, кого можно было завлечь обещаниями ролей, публикаций, выступлений, а затем шантажировать компрометирующими фотографиями.

Терняев достал снимки, сделанные скрытой камерой в Валентиновке. Белые туники, имитирующие древнегреческие одежды, бокалы с шампанским, улыбки на лицах девушек — натянутые, с застывшим страхом в глазах, который не мог скрыть даже профессиональный актёрский опыт. И мужчины — солидные, уверенные, с хозяйскими жестами и выражением превосходства на лицах. Среди них Терняев узнавал заместителей министров, академиков, генералов — людей, чьи имена не принято произносить всуе.

Он отложил групповой снимок и взял фотографию одной из девушек — Ольги Литариной. Крупный план, сделанный, очевидно, без её ведома — полуоборот головы, профиль с чётко очерченными скулами, тонкая линия шеи, волосы, собранные в высокую причёску. Терняев замер, чувствуя, как что-то неуловимо знакомое проступает в этих чертах.