Книга Когда молчат гетеры, страница 133 – Алексей Небоходов

Голоса звучали всё громче, всё увереннее. Это был язык корней и камней, ветра и воды — язык, созданный для обращения к силам, лежащим за пределами обыденного.

Лица женщин в мерцающем свете менялись — черты заострялись, глаза казались глубже, темнее. В Елизавете проступило что-то нордическое, древнее. В Ирине вдруг проглянуло лицо степной ведьмы, собирающей травы при свете луны. А в Марине обозначились линии жрицы давно забытого культа.

Голоса поднимались и опускались, как волны прилива, сливаясь в единую мелодию.

Руки женщин опустились, соприкоснувшись ладонями, образуя семиконечную звезду. Пальцы переплелись с той крепостью, которая бывает только у людей, соединённых чем-то большим, чем общее дело.

Клавдия возвысила голос, делая его центром хора, и её слова, казалось, царапали саму ткань реальности, прорезая в ней тончайшие щели, сквозь которые пробивался свет иного мира.

И тогда начались изменения.

Глаза Елизаветы закатились, показались белки. Её тело напряглось, но руки продолжали крепко держаться за руки соседок.

Марина затряслась так сильно, что вся её фигура, казалось, вот-вот развалится на части. Но девушка не выпускала рук, не отступала от круга.

Лицо Ирины исказилось в гримасе — не то экстаза, не то глубокой боли. Губы продолжали шевелиться, произнося древние слова, но глаза смотрели куда-то за пределы этой комнаты, этого времени.

Температура продолжала падать. Пламя свечей становилось бледнее, синее. Тени на стенах двигались сами по себе, образуя узоры, похожие на древние руны, на письмена исчезнувших цивилизаций.

Голоса слились в один — глубокий, вибрирующий звук, заполнивший комнату до углов, проникающий в стены, в балки перекрытий, заставляя их резонировать.

И когда казалось, что этот звук вот-вот разнесёт дом в щепки, Клавдия резко оборвала пение. Остальные замолчали одновременно с ней.

Наступила тишина — глубокая, звенящая. В ней было что-то материальное, осязаемое.

Семь женщин стояли неподвижно, держась за руки над древней книгой. Лица, освещённые слабым светом почти угасших свечей, казались лицами с древних икон — строгие, отрешённые.

Клавдия медленно расцепила руки, и остальные последовали её примеру. Круг разомкнулся.

— Решено, — произнесла Клавдия. — Клан действует.

Она закрыла книгу. Символ глаза в спирали на мгновение словно вспыхнул в полумраке. Затем подняла книгу и прижала к груди.

— Пора расходиться, — сказала она обычным голосом. — Помните о времени.

Женщины начали готовиться к уходу — поправляли одежду, прятали блокноты и бумаги. Никто не обсуждал произошедшее — в этом не было необходимости.

Елизавета первой направилась к двери.

— Я выйду сейчас, — сказала она, бросив взгляд на часы. — Нина — через семь минут. Марина — через пятнадцать. Остальные — как обычно, с интервалом.

Расписание ухода было ещё одним напоминанием о дисциплине, которая держала их организацию в тени на протяжении веков. Никто никогда не видел их вместе, никто не связывал пожилую учительницу, сотрудницу министерства, студентку и аптекаршу.

Елизавета вышла, плотно закрыв за собой дверь. Клавдия снова опустилась на колени перед тайником. Бережно вернула книгу на место, прикрыла половицей и убедилась, что щель невидима.

— Помни, Нина, — сказала она, поднимаясь, — главное сейчас — Ольга. Она ничего не знает о нас и должна оставаться в неведении. Но она — наша самая сильная карта.