Книга Когда молчат гетеры, страница 114 – Алексей Небоходов

— Чистая вода, светлые мысли, — проговорила она нараспев, и голос изменился, стал ниже, глубже. — Что было, что будет, что есть — покажи. Дороги тёмные, тропы светлые. Кто друг, кто враг, кто поможет — открой.

Ольга не могла оторвать взгляда от рук тётки — узловатых, с выступающими венами, но двигающихся с удивительной плавностью. Было в этих движениях что-то гипнотическое, словно Клавдия не просто водила руками над водой, а плела невидимую сеть.

Тётка вдруг остановилась, глубоко вздохнула и одним быстрым движением разбила яйцо над миской. Белок и желток упали в воду с лёгким всплеском. Ольга невольно подалась вперёд, вглядываясь в миску.

Белок не растворился, как можно было ожидать, а начал растекаться причудливыми формами, образуя тонкие нити, арки, купола. Желток опустился на дно, но не лёг бесформенной массой, а словно застыл странным, асимметричным шаром с одной удлинённой стороной.

В комнате воцарилась полная тишина. Даже огонь в печи, казалось, притих. Клавдия склонилась над миской, вглядываясь в образовавшиеся фигуры. Её лицо в мерцании свечей приобрело восковой оттенок, глаза стали темнее, глубже, словно в них отражались какие-то бездонные глубины.

Минута тянулась бесконечно. Ольга затаила дыхание, боясь шевельнуться. Наконец Клавдия медленно подняла голову.

— Вижу человека власти, — проговорила она, и голос звучал странно, будто доносился издалека. — Высокого положения. С ним разговаривать нужно.

— С кем? — шёпотом спросила Ольга.

— С тем, кого можно взять словом, — ответила тётка, не отрывая взгляда от воды. — Он поможет, если правильно подойти. Он дорогу указал уже.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. В памяти внезапно всплыло воспоминание, которое она старалась похоронить глубоко-глубоко, — дача в Ново-Огарёво, баня, пахнущая дубовыми листьями и потом. И Маленков — высокий, с влажными от пара глазами, с неожиданно мягким голосом для человека такого положения.

Это было в октябре, на одном из «вечеров» у Кривошеина. Их привезли на дачу, не ту, обычную, в Валентиновке, а другую — более роскошную, более закрытую. Только потом Ольга узнала от Милы, что эта дача принадлежала самому Маленкову — первому человеку в стране, занявшему после смерти Сталина пост председателя Совета Министров, хотя многие уже чувствовали растущую силу Хрущёва за его спиной.

Их было четверо — она, Мила, Алина и ещё одна девушка, имени которой Ольга не запомнила. Всем выдали лёгкие ситцевые сарафаны вместо обычных белых туник и повели в баню. Ольга помнила запах распаренного дерева, жар каменки, шорох веников. И Маленкова, сидящего на верхней полке, с полотенцем на коленях, с каплями пота на крупном лице.

Он заговорил с ней сам, отослав остальных девушек «попариться в соседнем отделении». Его голос, тихий, почти интимный, странно контрастировал с его положением. Он говорил о театре, о Станиславском, об искусстве перевоплощения. А потом, когда они выходили из парилки, вдруг взял её за руку и сказал: «Если когда-нибудь понадобится помощь — позвоните».

И дал ей номер телефона — не личный, конечно, какой-то специальный, «для особых случаев». Ольга записала его на клочке бумаги и спрятала в шкатулке с украшениями, упрятанной на дне чемодана под кроватью. Она никогда не думала, что воспользуется этим номером. До сегодняшнего дня.