Книга Вор, страница 97 – Владимир Росс

— Ну… не знаю, все-таки существует какая-то презумпция невиновности. Мало ли чего можно из зависти или злости ляпнуть?

— Жаль, что вас не слышит святая инквизиция, ваши доводы произвели бы фурор… — Юрий сочувственно оглядел гостя. — А вот мне улыбнулась возможность установить-таки истину. Я уже договорился о проведении экспертизы.

— Извините за бестактный вопрос, но, если не секрет, сколько же стоит возможность найти и открыть миру истину?

Лицо Кристалла приобрело серьезность.

— Во всем, что касается правды, уместно говорить исключительно о важности оной, а не средствах, потраченных на ее поиск, — и, уходя от щепетильной темы, хозяин предложил. — Пройдемте.

В комнате, служившей Кристаллу одновременно спальней и кабинетом, он усадил гостя на диван и сел в кресло напротив.

— Вы подготовили заказ?

— Да, но… — адвокат запнулся. — Молодой человек, вам не кажется, что в разыгрываемой партии отсутствуют необходимые фигуры?

— Почему же? В моем арсенале есть главное — черный король, обреченный на вечную жизнь.

— Вы играете в шахматы?

— Я играю в жизнь и меня насмешит любая аналогия, которая, по вашему мнению созвучна начатой партии. Черный король может в одиночестве сопротивляться превосходящим его силам.

— Или попасть под ноги боевых слонов, быть абордирован ладьями, зажат ферзем, да, наконец, смертельно окружен пешками! — в запале воскликнул адвокат.

Его удостоили снисходительным взглядом. Взирая на возмущенного Илью Глебовича, не понимающего очевиднейших вещей, Юрий наслаждался вымирающим образом Хомо Совьетикуса, убежденного в нерушимости впитанных с детства правил.

«Старая формация примитивного материализма. Почитая Суворова как тип, исторически подходящий их идеологии, они напрочь игнорируют его как личность, учителя, просто незаурядного человека. Сформированные из грязной пыли, поднимаемой копытами марксистско- ленинской двойки, они, помнящие о неоправданных бесчисленных жертвах, испытывают, тем не менее, искреннюю гордость за Пиррову победу во Второй мировой. Бесталанные генералы, приличия ради вывешивавшие портрет гения взятия Измаила, пускали своих солдат в кровавую мясорубку дешевым пушечным мясом и разжирались на чудовищном фарше до полноты, необходимой для маршальских мундиров. Настоящие же победы достигаются не числом похоронок — их слава измеряется количеством невостребованных солдатских могил. Объявляя свою войну, я самолично отвечаю за каждую смерть близкого мне, потому собственной грудью прикрою людей, стараясь вывести их из резерва в самом крайнем случае».

— Скажите, Юрий, — не успокаивался адвокат, — вы так верите в свою неуязвимость, что подобно Давиду не боитесь выступить против Голиафа?

— Я верю в силу собственных убеждений, сходных с принципами тех, кто за моей спиной, а потому придающих мне уверенность, много раз приумноженную… а ведь мы с тобой похожи, Богач. Каждый со своими верой, этикой и моралью, а главное — философией. Но и здесь ты сер, как мышь, ибо твои истины — удобоваримы, с приятным для лицезрения цветом и не раздражают слух общества таких же моралистов. Про вас сказал один весьма уважаемый прямолинейный циник: «Чем же они могут гордиться, если так давно занимаясь философией, еще никого не огорчили?» Вся ваша свобода строго отрецензирована, атрофирована и плавает в фальшивой бочке, точной копии всем известной, в маринаде под названием «свобода вероисповедания и убеждений».