Онлайн книга «Вор»
|
Круглосуточно учтивый, с профессиональными интонациями операторов-телефонистов голос отца расточал любезность: — Да? Я вас слушаю… Роман ощутил себя неловко. С одной стороны, нерастраченная гордость требовала оборвать разговор, с другой — хотелось обнаженной родственными чувствами откровенности, способной обострить остроту восприятия — кто не знает, что иглы родных нам людей самые болезненные?.. В такие минуты, в условиях абсолютной темноты, Башмак, настраиваясь на самоистязание, рисовал невидимой кистью лицо предка. Восполняемая воображением пустота создавала эффект присутствия. Где? Конечно, дома. Прошло три недели с последнего разговора, а жизнь, вопреки мрачным прогнозам, все так же уносила вдаль, не притормаживая на спусках и крутых поворотах. — Отец, это я. — Сынок? — дрогнувший голос отца утратил показную бодрость и сухо треснул неподдельным волнением. — Что-то случилось? — Нет-нет. Я просто хотел узнать, все ли у вас с мамой хорошо? — Башмак увидел, как на виртуальном портрете вытянулось папашино лицо и, довольный, пустил в него струйку дыма. Предательская неповоротливость языка мешала внести в разговор больше фальшивого трагизма, но и грубо переигрывать он не стал. — Как видишь, прошло три недели — и тихо. Может… — слова почему-то застряли в горле. Совсем не по сценарию. Он представил, как отец удалился в коридор, дабы не разбудить маму. Участившееся дыхание заглушало отцовскую поступь, но воздуха не хватало. Нечто схожее испытывал и Семен Борисович. Копаясь в памяти, он искал ответы на щемящие душу вопросы, невольно услышанные в холодной лапидарности сына и, томясь бессилием, молчал. Что с нами, люди? Мы, потакая самолюбию, идя на поводу условностей, раздувая обиды, отталкиваем близких, а когда пробуждаемся от спячки, дрожа во мраке чужого равнодушия, пытаемся исправить прошлые глупости — поправимые ли? — и просим прощения, беззвучно, словно рыбы шевеля губами. Наконец Семен Борисович откликнулся: — Сынок, может мне приехать? Есть хорошее бургундское… Башмак закрыл глаза. Порой просто приятно слушать, растворяясь в интонациях, не вникая в смысл сказанного. — … да и соскучились мы с матерью… — Нет, — неожиданно оборвал сын и бросил трубку. Почему сердце, получая порцию радости, успокаивается, слепнет и позволяет страшному чудовищу, живущему внутри нас, расправлять его мерзкие перепончатые крылья? Почему? Нахлынувшая тоска щемила сердце. Еще чуть-чуть перетерпеть. Скоро рассвет и терзающее грудь одиночество успокоится с восходом светила. Легко сказать, еще чуть-чуть. Убегая от боли, Башмак набрал знакомые цифры. Несмотря на ранний час ее голос звенел бодростью. — Слушаю… Это что, из общества глухонемых? Кто говорит? — Тань… Прости меня. — Скотина… — и короткие гудки эхом повторили обидный приговор: ско… ти… на… ско… ти… Пальцы упрямо насиловали кнопки. Где, за каким номером телефона сокрыто понимание и сочувствие? — Макар, ты спишь? — Какого хрена? Блядь, темно еще. Кто это? — вялую тираду прервал зевок, которому бы позавидовал и бегемот. Макар всегда отличался поздним зажиганием. Тяжелое сопение веяло безнадежностью. — Это я, Башмак. — Ты с ума сошел, ночь на дворе. — Утро, друг, раннее утро. Чем занимаешься? — Дай поспать, скотина! — Ту… ту… ту… ту… |