Книга Вор, страница 121 – Владимир Росс

Мужское сердце почему-то распознав в гордой женщине скрываемые ею слабость и потребность в помощи, начинает расширяться, сигнализируя своему владельцу миллионами нервных окончаний.

«Смог бы я дать ей счастье?» Когда мысли заворачивали не в ту степь, Юрий, паникуя, отворачивал на прежний курс. «На выходные съедутся игроки. Завтра обещает быть людным и общество Татьяны очень кстати. Поможет, да и вечера с ней такие приятные… А что она там читает? Ну вот, опять! Работать!»

Не выдержав-таки мук самоистязаний, Кристалл смел бумаги в ящик и удалился в спальню, вернувшись вниз уже ближе к ночи. Девушка, рыдая над книгой шекспировских произведений, подняла на него влажные глаза.

— Не думала, что решусь вновь перечитать «Сонеты». Представляю испытанную автором страсть и схожу с ума от пережитого. Прошли века, а он все так же возвышается над всеми, даже над самой любовью, которой дарил столько строк. Кажется, он говорит с тобой, будто рассказывая единственному оставшемуся на земле человеку о том, ради чего были созданы люди. А ты, не понимая, просто веришь…

Юрий мог бы поклясться, что ощутил укол ревности.

— Не верю я в его патетику. Слишком уж многословен, а в общем, чересчур наигранно.

— Вот почему мне скучны мужчины-критики. Скажи, что ты пошутил. Ведь на самом деле так не думаешь, правда?

— Ну… как для романтика Шекспир, безусловно, выдающийся.

Судя по вытянувшемуся лицу, он разворошил осиное гнездо.

— Как вы не понимаете? Его нельзя не любить. Пронизывающий каждую строфу реализм задевает струны лиры и божественные звуки волнуют, увлекают, возносят.

Видя, что его присутствие во враждебном лагере приносит гостье боль, Кристалл занял нейтральную позицию и двинул под артиллерийский удар классика.

— Лев Толстой опровергал шекспировский реализм.

Прицельный выстрел не замедлил вырыть у ног графа предупредительную воронку:

— Смешно. Преданный церковной анафеме опровергает реализм, ха! Как можно опровергнуть неопровержимое? Он мог не соглашаться, но родство высказанных чувств ощущал, и по-другому быть не могло. Представь себе ветер неизбежных перемен того времени, нововведения графа, его заботу о крепостных, о крестьянских детях, рассмотри с высоты птичьего полета творчество Льва Николаевича, и ты поймешь — все критиканство Толстого — ложная фабула или откровенно циничная поза. Как же иначе воспринимать тот абсурд, что он отрекся от своих произведений, заразился сумасбродными идеями общественно-политического толка и увлекся созданием сомнительного нравственного учения ни о чем. Его ученики спились, а он сам, покинув семью, умер, опустошенный, в Астапово — забытой богом железнодорожной станции.

Кристалл уселся рядом. Ему нравилось отсутствие кокетства по отношению к авторитетам, но только не на правах судей.

— У каждого из нас своя дорога, состоящая из беспрерывных фактов, и нельзя судить о чем- либо по одному звену, не видя всей цепочки.

— Да, согласна, но зачем же кидаться на гения, если тонкая авторская мысль остается вне твоего понимания. Что может быть реальней наших чувств? Все преходяще, а любовь, преданность, доброта по-прежнему живут в нас, как тысячелетия назад. Что же еще воспевать как не их? Экономическую теорию монетаристов?!

Безобидный обмен мнениями грозил разметать условную грань, отличающую обсуждение от бурного диспута. Если очаровательное создание, не жеманничая, обнажает свой ум и плетет вокруг паутину не из игривых взглядов, а используя логические смысловые ловушки — то спор перерастает в извечный конфликт двух непримиримых начал, двух противоположных энергий. Тут уж не до гарцующих кавалерий, в ход идут межконтинентальные ракеты.