Онлайн книга «Вор»
|
— Ладно, Танюша, ладно. Согласен. Сэр Вильям хорошо писал, как для существа с неопределенной сексуальной ориентацией. Воспетые им чувства, очевидно, исходили из любви к молоденьким мальчикам. Тебя это не задевает? За подобную реальность по нашим понятиям… Неотложка захлопнула книгу и нанесла ответный удар: Что ж, буду жить, приемля как условье, Что ты верна. Хоть стала ты иной, Но тень любви нам кажется любовью Не сердцем — так глазами будь со мной… — Пора спать. Завтра выписывают Башмака. — Ты любила его? Кулачки Неотложки непроизвольно сжались. Она, скрывая слезы, поднялась и, неуверенно шагнув к двери, замерла. Угловатые лопатки вздрогнули. Закапали хрустальные слезинки. Кап… кап… кап… …Юрий долго ворочался под одеялом и не мог уснуть. «Зачем брякнул про шекспировскую гомосексуальность? Дурак. И Башмак — сволочь еще та…» Он чувствовал себя подлецом, неосторожно проколовшим воздушный шарик впечатлительного ребенка. «М-да… В извечной войне мужского и женского победителя не будет. Никогда». В душе, поднимая клубы удушливой пыли, буйствовала ядерная зима… Отец русского порно или засвеченный сценарий Подчас, когда уже близки к разгадке, И простота ответа поражает, С ехидцей появляются подсказки, Которые всё только усложняют. Аромат кофе защекотал в носу, даря пробуждению особенные сладость и удовольствие. Кто-то призывно звенел столовыми приборами. Симфония запахов и звуков накрываемого стола разливалась по телу приятной истомой. «Неотложка…» Разлепив протестующие глаза, Кристалл сфокусировался на будильнике. Семь утра. Мятые брюки, лохматая шевелюра и густая щетина. Вспомнился полуночный спор. «Шекспир, мать его! В десять собирается братва». Резкий подъем свел первоначальный ажиотаж к замешательству. В кресле рядом с кроватью, укрывшись пледом, преспокойно спала Татьяна. Ровное безмятежное дыхание, блуждающая на губах печальная улыбка, делали ее похожей на взрослого ребенка. Томик Шекспира, прижатый к груди, норовил выпасть из расслабленных пальчиков. Уголок оранжевого пуловера, обнажившийся из-под шерстяной кромки, горел в комнате манящим маячком. Осторожно поправляя сползшее с хрупких плечиков покрывало, Кристалл невольно залюбовался. «Как удивительна женская пастораль. Понимающий ласковый пастушок, в обществе которого не боязно раскинуться в траве, пьянея запахом полевых цветов. Ангел, отводящий взгляд в сторону от своей грации, когда она, утомленная солнцем, сбрасывает на берегу опостылевшие одежды и входит в прохладную стремнину. Да, наконец, просто заботливый друг, укрывающий одеялом задремавшую в его доме странницу. Согласен, ода необманутого доверия грандиозней марша Мендельсона, нещадно, к тому же, опошленного». Татьяна была так близко — достаточно чуть протянуть руку и можно коснуться шелковистых прядей, но расстояние, как физическая величина, ничего не отражала. Не существовало между ними никаких расстояний — где-то на метафизическом уровне астральные нити связали их единым целым, высмеяв изобретенные людьми измерения. Необъяснимое влечение толкало Юрия к пропасти. Опустись он на колени, прильни к чувственным губам — и время, сбившись, начнет новый отсчет, отделив прошлое непроглядной завесой. Восхищаясь благородными черточками лица, прочитывая в них одному ему понятные иероглифы, написанные Творцом в минуты высшего вдохновения, Кристалл безжалостно упускал шанс повернуть свою жизнь вспять. Упуская, сожалел, но не мог пошевелиться, и крупица вины в том принадлежала шальной Босоножке. Еще тогда, в ночи каверзных вторжений, она поселила своими бездумными проделками фобию в благодатной почве Юркиного требовательного самосознания. Проходили годы, он взрослел, а вместе с ним крепчала и закомплексованность. |