Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 102 – Кристофер Триана

«Жизнь и преступления Эдмунда Кокса», – подумала Джун, ощущая вес журналов и газет в своем рюкзаке. Она сложила их туда вместе с немногочисленными личными вещами. У Джун было не так уж много походного снаряжения, но она столько раз ночевала под мостами и в заброшенных зданиях, что это не имело значения. Она была опытной бродяжкой и могла устроить себе гнездышко, где бы ни оказалась.

Эдмунд Кокс тоже был скитальцем. Как и Джун, он был родом из этих про́клятых краев. Бийц был настолько близок к понятию «дом», насколько это вообще было возможно для них обоих. Так что между ними ощущалось определенное родство, каким бы ядовитым оно ни было. Джун приятно было осознавать, что у нее и Эдмунда есть что-то общее.

Она шла по тропинке, которая вилась под гору. Джун казалось, что она отстраняется, отделяется от мира, входя в иной мир, отличный от того, который всегда знала. Хотя Бийц был ее родным городом, она ступала на незнакомую почву. Это напомнило Джун о ее первых приключениях на западе, когда она увидела дюны Аризоны и потрясающий каньон в Неваде. Это было похоже на другую планету. Хотя эти леса и не были такими чуждыми, серый, как могильная плита, оттенок портил вид окружающей дикой местности, делая ее больше похожим на рисунок углем. Все выглядело мертвым и безнадежным. Даже бурлящая вода у берегов внизу казалась какой-то пустой. Лощинная река, темная и туманная, непроницаемая для света.

Джун направлялась туда, когда увидела его.

Она спряталась за сосной и посмотрела вниз, на мужчину, идущего по берегу реки. Он был высоким и худощавым, а его руки были такими длинными, что казались непропорциональными телу. Потертый черный костюм висел мешком, а шляпа сельского джентльмена криво сидела на шишковатой голове, скрывая верхнюю часть лица. Джун могла видеть только его кривую ухмылку и болезненную кожу, напоминающую папиросную бумагу. Но хотя внешность мужчины и отталкивала, именно его поведение заставило Джун спрятаться за деревом.

Старик пел высоким и дрожащим голосом, больше подходящим мальчику из церковного хора, чем пожилому человеку.

— Когда услышу звук трубы, восстану я из-под земли. Здесь нет могилы, что могла бы удержать мое тело.

Он сцепил руки. Джун уставилась на то, что показалось ей длинными пальцами без костей. Присмотревшись, она увидела, как один из них приподнялся… и высунулся маленький раздвоенный язычок.

У Джун перехватило дыхание.

Это змеи.

Когда старик подошел ближе, все еще не подозревая о присутствии Джун, она смогла получше разглядеть змей, обвившихся вокруг его рук. Некоторые из них были безобидными садовыми змеями. Другие были из тех, от которых бабушка Джун учила ее держаться подальше: медноголовые, водяные щитомордники и коралловые змеи. Хотя она не видела ни одной гремучей змеи, отчетливо слышался характерный стрекот. Казалось, он звучал в такт песне мужчины.

Старик остановился и воздел свой клубок змей к бурлящим небесам, словно предлагая их какому-то темному божеству.

— Что ж, встречай меня, Иисус, встречай меня, – пропел он. – Поймай меня в воздухе. Ведь если эти крылья меня подведут, Бог не даст мне другую пару.

Когда он поднял голову к небу, тень, скрывавшая его глаза, рассеялась, и Джун увидела лицо старика во всей его гротескности. Щеки были землистого цвета, покрытая пятнами кожа, будто влажный атлас, обтягивала череп. Глаза были пустыми и желтоватыми, а зубы напоминали битое стекло. Когда старик протянул руки к грозовым тучам, его рукава опустились до локтей, обнажив множество следов от укусов, напоминающих пятна на шкуре гепарда.