Книга Во имя народа, страница 201 – Чжоу Мэйсэнь

Чжао Жуйлун добавил:

— Отец специально разъяснил секретарю Гао Юйляну, что это дело можно разбирать только по существу фактов, и не иначе.

Ну вот, и учителя приплел. Хотя это и ожидалось, Хоу Лянпина это всё-таки задело. В конце концов, это же его учитель, свежи в памяти его недавние наставления о том, как действовать, о том, что не надо слушать, что там несет Ци Тунвэй или еще кто-то. Нужно помнить, что прокуратура называется Народной прокуратурой, суд называется Народным, и нужно постоянно держать в душе интересы народа! Так что это теперь за дела? Он был готов немедленно звонить учителю, чтобы удостовериться в версии Ци Тунвэя и Чжао Жуйлуна. Но, подумав, отказался. В самом деле, знает ли он секреты учителя? В этой партии роль учителя вот-вот прояснится, сейчас еще неизвестно, как глубока устроенная ему западня, поэтому остается лишь молчать.

Гао Сяоцинь налила всем водки:

— Хорошо, разговаривайте и выпивайте, сегодня я пригласила всех на тридцатилетний «Маотай»!

Хоу Лянпин немедленно заявил:

— Я только выпью немного пива. Мой староста знает, я весел, лишь когда пью пиво в придорожных забегаловках – такова несчастная моя судьба!

Ци Тунвэй залпом выпил «Маотай»:

— У нас сейчас здесь будет забегаловка, как в тот день. Э, Лянпин, я должен тебе открыть душу, приятель! Не могу не сказать!

Хоу Лянпин, выпивая и закусывая, принял беззаботный вид:

— Вот это верно, староста, ты так напряженно думал, а я пошел на такой большой риск! Не будет ли недостойным, если мы – два друга – сейчас не раскроем друг другу душу?

Ци Тунвэй засмеялся:

— Лянпин, чем ты рисковал? Думаешь, у меня здесь Хунмэньский пир?

Хоу Лянпин тоже засмеялся:

— Смотри-ка, проболтался! Ведь проболтался? Ладно, пусть Сян Чжуан^[79] выйдет на сцену!

Чжао Жуйлун и Гао Сяоцинь переглянулись, оказавшись в явном затруднении.

В этот момент подали абалона, и Хоу Лянпин, приступив к нему, пошутил:

— Столько лет не видал южноафриканского абалона! Я же не глава правления Чжао, чтобы рисковать угощаться этим. Ведь если кто-то однажды рассердится, мне не отвертеться. Вывесят тридцатилетний «Маотай» и южноафриканского абалона в сети, и не быть мне уже начальником Департамента по противодействию коррупции!

Гао Сяоцинь возмутилась:

— Начальник Хоу, за кого вы нас с Ци Тунвэем держите? Мы не принимали против вас никаких мер предосторожности, так что можете говорить откровенно, а доказательства против нас вы сможете сколько угодно искать и потом!

Хоу Лянпин поднял обе руки и рассмеялся:

— Как это возможно? Неужто я не понимаю, с кем имею дело? Мой диктофон и мой мобильник вы у меня изъяли, какие могут быть доказательства? Напротив, вы можете смонтировать звукозапись, можете уморить меня!

Всё это время молчавший Чжао Жуйлун, мельком взглянув на Хоу Лянпина, не сдержался:

— А вот это умные слова! Господин Хоу, приятно общаться с таким умным человеком, как вы!

Хоу Лянпин выпил за это с Чжао Жуйлуном рюмку вежливости.

Продолжая закусывать, Хоу Лянпин тайком присматривался к обстановке. Этот зал имел одну особенность – с южной стороны располагались окна до пола, создававшие широкий обзор и открывавшие роскошный вид. Однако настораживал один деликатный момент: снаружи зал просматривался, словно сцена в театре. Если бы шторы задернули, вопроса не возникало бы. В верхней части этих подозрительных французских окон находились короба для гардин, но сами гардины отсутствовали. Хоу Лянпина невольно напрягся. С точки зрения снайпера этот зал представлял собой идеальное стрельбище! Необходимо найти укрытие, но здесь, кроме как за обеденным столом и диваном, в принципе нигде не спрячешься. Хотя, конечно, если еще немного пошевелить мозгами, то укрытие всё же есть: разве сильный мира сего за этим столом – не лучшее укрытие?